Обложка литовского номера – репродукция картины Стасиса Эйдригявичуса "Братья-литовцы" (1990). «Три лежащих друг на друге литовца, символизирующие разные исторические судьбы народа».
Три пары глаз мгновенно цепляют что-то во мне, задевают какие-то спрятанные глубоко внутри струны. Вглядываешься, всматриваешься, погружаешься в них, и вот уже не в силах отвести взгляд.
Доверчивые яркие, чистые голубые глаза первого брата. Смотрите, он ведь в самом низу, он вынужденно должен был быть самым сильным из братьев литовцев, самым крепким. И не только потому, что ему пришлось остаться жить в Советской Литве, принять на себя удар новой власти, скрывать о своих братьях эмигрантах, и даже не сметь заикаться о тех, кто ушел в партизаны. Но и потому, что именно ему на плечи легла тяжелая ноша – память. И о втором брате, который уехал из страны и о третьем, лесном, который хотел бороться за свободу родины. Посмотрите на второго, тот, что эмигрант. Он ведь даже не смотрит на нас, он мечтатель, романтик, «марсианин», как сказала бы Дануте Калинаускайте. Он верил, что уезжает ненадолго, что это все временно, вот третий брат лесной освободит Литву, и он вернется. А что в итоге? Нет, не скоро. И вернулся скорее проездом. В 1990 году. Приехал посмотреть, что да как. Уже чужой, другой, глаза другие, видите, но ведь свой, брат ведь… А третий… Посиневшее лицо, с застывшими глазами. Тот, что скрывался в лесу, голодал. А потом репрессия и ссылка. Тысячи литовцев – тысячи винтиков в махине ГУЛАГа. И покалеченные жизни, и сгинувшие в небытие те, кто считал – мы должны быть свободны…
Рассеяние Литвы и собирание. Два процесса в одной картине. Я смотрю и не могу оторваться
«будем живы шепчет каждый общей правдой общей жаждой…»
Гинтрас Патацкас
«Гостиница Мабре» Юдита Вайчюнайте. Несколько коротких глав-рассказов – воспоминания маленькой Юдиты. Вот ей всего 4 года, и она в гостях у маминых друзей. И вроде бы все хорошо, но грозное предчувствие войны обволакивает безоблачное девство. Однажды она видела странных поникших сгорбленных людей, похожих на тени, которые куда-то шли. А на груди у них были желтые звезды. А вот ей уже 6 лет, и они надувают мыльные пузыри, и играют с тремя девочками-сестрами. Они немки, и литовского языка не понимают. А Юдита не понимает немецкого. Но, тем не менее, смогли подружиться…
«Безрукий» Ричардас Гавялис. Каждый год, 5 марта, в гости к Витаутасу Беранкису приходит Алексис, его лучший друг. Они говорят о пустяках, не смея сказать о главном, зажигают свечку у нарисованных портретов, молча «опрокидывают по чарке» и расходятся. Из 26 мужчин, закованных в ледяные кандалы мороза, когда-то давно в советском лагере, только они двое остались в живых… Он не старый, крепкий мужчина. Дети выросли… Но жена умерла. И болит душа. И перед глазами все двадцать пять лиц, и холод, и заброшенная лесосека, где их «забыли» в крещенские морозы, когда даже железо не выдерживало от холода и дробилось, точно стеклянное… И пронизывающий холод. И судорожное усилие, чтобы сохранить рассудок…. И безумное решение – дать о себе знать на Большой земле.
«Жития святых» Ромуалдас Гранаускас. Маленькая литовская деревня, затерявшаяся где-то среди литовских холмов и лесов. Густая тень от крыши, а когда солнце заходит за острый край ельника, оно будто «ложится на долгую зубчатую пилу, и поранясь об острия, вечерней кровью обрызгивало треть неба». Паулина сидела каждый день у окна и смотрела на это небо, смотрела вдалеке на усадьбу соседей Бяржонскене. Она всегда была одна, эта Паулина. Она вовсе не храбрая, и ничего такого важного в жизни не успела сделать. И не думалось ей, что придется… Только однажды, она не просто совершила храбрый поступок, она пожертвовала свой жизнью. Та самая Паулина, что живет у краю ельника в густой тени крыши.
«Рождение нации» Саулюс Томас Кондротас. Живут они в горах, и с внешним миром их связывает река да редкие торговцы. Каждый год, весной, бурные потоки реки приносят им пучки грязной травы, кусты, куски бревен, выкорчеванные стволы деревьев (надо достать, высушить и пустить в дело), а иногда и настоящих утопленников. У них надо обязательно карманы проверить, вдруг монета какая найдется, или трубка, или ножик перочинный. А потом их надо хоронить, чтоб не разлагались да не воняли. «Всего однажды в истории нашей общины утопленница пригодилась нашедшему ее мужику. Женщина очнулась, и, будучи зарыта неглубоко, взломала гроб и выбралась на поверхность земли. Бледная, как привидение, голая, дрожащая, она навела ужас на весь приход, бродя от одной двери к другой и моля о помощи. Никто не откликнулся на ее причитания, никто не отворил ей двери, кроме того мужика, что вытащил ее из реки. Он узнал ее и впустил к себе в дом». Да… Было такое. А еще говорят, недалеко от них есть море! Самое настоящее…
«Выпускной вальс» Альвидас Шляпикас. Он – весь такой неловкий, несуразный. Рыжий в старом, перелицованном костюме с чужого плеча, какого-то коричневого цвета. На этом выпускном он один в таком. Зигмас дразнится, никак не может отстать, мало ему было придирок, пока учились. И тут еще мама напилась, стыдно за нее. Раскрасневшаяся вся, в нелепом зеленом платье, громко смеется и танцует, и еще его вытягивает потанцевать… Данюс готов сквозь землю провалиться. А теперь еще и домой не может уйти сама, просит проводить. А чего тут провожать-то? До дома совсем близко. Что может случиться-то?
«Выселить призрака» Дануте Калинаускайте. Прощание с домом – сложный и мучительный процесс. Главная героиня, одна из трех сестер, занимается продажей старого дома, доставшегося ей от родителей. Одна сестра в Америке, моет посуду в албанском ресторане, вторая «марсианка» протратившая все деньги мужа, и теперь не понятно на что живет и чем питается. Да и она сама – мать-одиночка, сын в четвертом классе, деньги нужны. Да, всем им нужны деньги, но как же это тяжело - расставаться с местом, где прошло детство, где открываешь двери и видишь отца, где все наполнено родными воспоминаниями… Это история одного дома и одной семьи. Короткая и трогательная. «Тебе известно, блин, что мир не кончается твоим домом и печкой». Ей известно, только от этого не легче.
«Мистр» Марюс Ивашкявичюс. А это вообще-то не рассказ, а пьеса. Но где еще о ней рассказать, не в поэзии ведь и не в публицистике. А история хороша! Историческая фантазия с Жорж Санд, А. Мицкевичем, Оноре де Бальзаком и Шопеном. И главное, с загадочным Мистром – человеком, который объявил себя ни больше, ни меньше пророком. И ведь мистика, но все-то он знает, все понимает, и с духами разговаривает. Шутка ли? И даже тяжело больную жену Мицкевича на ноги поставил! Как после этого ему не верить?
Составить представление о литературе целой страны через одно произведение невозможно. Просто нереально. Я это точно знаю! Но может быть, благодаря статье Юрате Сприндите (да, та самая о которой я уже все уши вам прожужжала), тому, что я углубилась в биографии Марюса Ивашкявичюса и Юдиты Вайчюнайте, а может быть, все это заслуга таланта Винцаса Миколайтиса-Путинаса. Я не знаю, благодаря чему именно – но это произошло. Вернувшись к литовскому номеру «Иностранки», я вдруг пережила «узнавание». Читательская способность идентифицировать текст и соотнести его с национальными особенностями литературы какой-либо страны, вырабатывается годами и десятками книг. А мне хватило ничтожно малого, чтобы узнать в «Жития святых» литовскую деревню, описанную в «Тени алтарей», чтобы узнать в рассказе Ричарда Гавялиса литовца, для которого самое главное – честность перед самим собой, узнать в каждом из рассказов особый взгляд на мир, на себя, на свою землю и страну. Это узнавание превратило чтение номера в паломничество по святым местам истории Литвы. И сделало его более осознанным. Конечно, я все еще не могу говорить о литературе Литвы предметно и точно. Пока мои впечатления находятся на уровне чувств, обостренного восприятия, но, во всяком случае, благодаря этому, я могу дальше читать литовских авторов и пополнять свой скромный багаж знаний. Это удивительная страна и совершенно особая литература, с которой стоит познакомиться поближе.
14 понравилось
