Дискредитация марксизма марксистом
Ирибаджаков Н. Клио перед судом буржуазной философии. К критике современной идеалистической философии истории / Пер. с болгарского. — М.: Прогресс, 1972. — 360 с. — Тираж не указан.
Книги такого рода очень ценились в СССР: в закрытом обществе только по ним и можно было узнать, как развиваются гуманитарные науки на «загнивающем Западе». Критикуя «буржуазных» мыслителей, авторы-марксисты всё-таки вынуждены были пересказывать их взгляды. Некогда книга Ирибаджакова сыграла определённую роль в моём умственном развитии, окончательно дискредитировав марксизм (то есть воздействие было прямо противоположным тому, которое ожидалось автором). Недавно, наткнувшись на свои старые (очень старые) заметки и выписки, я решил написать на их основе рецензию: не пропадать же добру! Может, что-то кому-то и пригодится. Да и самому вернуться к теме было небезынтересно.
Болгарский философ-марксист Николай Ирибаджаков (1920—2008) активно публиковался на протяжении сорока лет (1954—1994). Биографические сведения о нём в Сети крайне скудны (а частью и загадочны). В переломном для Болгарии 1940 г., когда уже было ясно, что страну вот-вот оккупируют немцы, 20-летний Николай Ирибаджаков вступил в ряды в Болгарской коммунистической партии. Но это не помешало ему учиться на философском факультете Софийского университета имени Св. Климента Охридского и успешно окончить его в 1943 г. Затем он принимал участие в антифашистской борьбе, вроде бы даже партизанил. Чем занимался в 1945-1963 гг., сведений в Сети нет. В 1963-1964 гг. был на какой-то загадочной «специализации» в Лондонском университете (???), а в 1964 г. защитил докторскую диссертацию в Москве. В дальнейшем успешно делал на родине научную карьеру: с 1967 г. заведовал кафедрой истории философии Софийского университета, с 1974 г. — член-корреспондент БАН, с 1981 г. — академик. Многолетний член ЦК БКП, вплоть до падения коммунизма.
Писал товарищ Ирибаджаков в самом правоверном марксистском духе, и его эпизодически печатали даже в СССР, где и своих собственных философов-марксистов было с избытком. Рецензируемая книга посвящена взглядам марксистов на историю. Во Введении автор сетует:
К сожалению, нетрудно указать десятки методологических, философско-исторических и социологическо-исторических трудов буржуазных историков, опубликованных только за последние десятилетия и в большей своей части направленных против марксизма, но мы не можем указать ни одного труда историка-марксиста, посвящённого специально методологическим, философским и социологическим проблемам истории или критике современной буржуазной историографии, философии и социологии истории.
(с. 42)
Автор видит здесь «ничем не оправданный факт», а мне такая ситуация представляется закономерной: именно в указанной области позиции марксизма наиболее слабы и уязвимы. Но Ирибаджаков бесстрашно приступает к заполнению пробела и намерен «искать решение нерешенных методологических проблем исторической науки» в наиболее интересном для него аспекте: «в ходе критики буржуазной историографии, философии и социологии истории» (с. 43).
Не удивительно, что книга Ирибаджакова заинтересовала советских жрецов идеологии: на безрыбье и рак рыба... Книгу перевели, но издали почему-то из рук вон плохо: нет библиографии, нет указателей, ссылки оформлены неудовлетворительно (редактор издательства «Прогресс» палец о палец не ударил, чтобы унифицировать ссылки и привести их в божеский вид). В иноязычных названиях книг не исправлены даже очевидные опечатки (например, Moras вместо Morals). Мало того, наши советские раздолбаи ещё и с «Содержанием» напортачили: названия двух частей книги превратились в обозначения подразделов этих частей. Реальная структура книги следующая:
Предисловие к русскому изданию (21.01.1971)
ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ
ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА
ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ
Нечто вроде отсутствующей библиографии мне в процессе чтения пришлось составлять самому (болгарский марксист смело опровергал «буржуазных философов», и очень интересно было выяснить, кого из них он более-менее сносно знает). Лучше всего, видимо, тех, чьи книги он цитирует по оригинальным иностранным публикациям. Мой список использованных Ирибаджаковым авторов, с указанием цитируемых изданий, оказался довольно внушительным. В СССР литературу такого рода издавали редко, с большим скрипом. Могли малым тиражом издать, с рассылкой «по специальному списку»: такова была судьба перевода книги Эдуарда Карра, хотя этот автор делал реверансы в сторону марксизма. Ирибаджаков его часто цитирует, а на с. 142 даже хвалит, поставив во главе каких-то поимённо не названных «прогрессивных буржуазных историков», но в конце книги даже этот любимчик получает жестокую трёпку (с. 286-290): оказывается, «его корабль разбился о Харибду субъективного идеализма». Разбился! О Харибду... Ну, хорошо ещё, что не «утонул в скале».
После распада СССР, в РФ, дело с изданием трудов западных мыслителей пошло не шибко бойчее: многие книги в новых условиях оказались не актуальными. Укажу, для полноты картины, известные мне русскоязычные публикации (сам я читал, из нижеследующего списка, только Бердяева и Коллингвуда). В нижеследующем списке авторы перечисляются по возрастному старшинству. Звёздочка при фамилии автора означает, что он был жив на момент издания книги Ирибаджакова. Полемизирует болгарский марксист либо с покойниками, либо со стариками (в их ряду особенно впечатляет 90-летний патриарх Жак Маритен). А один из заочных оппонентов Ирибаджакова такой древний, что его ещё в Российской империи успели издать:)
Эдуард Мейер (1855—1930)
В РИ: Эдуард Мейер. Теоретические и методологические вопросы истории. Философско-исторические исследования. Изд. 2-е. М., 1911 (в оригинале: EduardMeyer. Zur Theorie und Methodik der Geschichte. — M. Niemeyer, 1902)
Бенедетто Кроче (1866—1952).
Benedetto Croce. Die Geschichte als Gedanke und als Tat. — Hamburg: Marion von Schröder Verlag, 1944.
Макс Вебер (1854—1920).
Max Weber. Soziologie. Weltgeschichtliche Analysen. Politik. — Stuttgart: Kröner Verlag, 1956.
Альфред Вебер (1868—1958).
Alfred Weber. Kulturgeschichte als Kultursoziologie. — Leiden: Sijthoff's, 1935 (цитируется и второе издание: Weber A. Prinzipien der Kulturgeschichte als Kultursoziologie. — München: Verlag Piper & Co, 1951).
Alfred Weber. Der dritter oder vierter Mensch. VomSinn des geschichtlichen Daseins. — München: Verlag Piper & Co, 1953.
Йохан Хёйзинга, у Ирибаджакова Иоган Гейзинга (1872—1945).
Johan Huizinga. Geschichte und Kultur. — Stuttgart:Alfred Kröner Verlag, 1954.
Бертран Рассел (1872—1970).
[Bertrand Russell.] The Basic Writingsof Bertrand Russell, edited by R. E. Egner and L. E. Denonn. — London: George Allen & Unwin, 1961.
Николай Бердяев (1874—1948).
Бердяев Н. Смысл истории. Опыт истории человеческой судьбы. — Берлин: Обелиск, 1923.
В СССР впервые в 1990 г., затем 6 переизданий в РФ.
Леопольд фон Визе (1876—1969).
Leopold von Wiese.Philosophie und Soziologie. — Berlin: Duncker & Humblot, 1959.
Жак Марите́н*(1882—1973).
Jacques Maritain. On the Philosophy of History. — New York: Charles Scribner's Sons, 1957.
Карл Ясперс (1883—1969).
Karl Jaspers. Vom Ursprung und Ziel der Geschichte. — Zürich: Artemis Verlag, 1949.
В СССР: Ясперс К. Смысл и назначение истории / Пер. с нем. — М.: Политиздат, 1991. — 527 с.
Хосе Ортега-и-Гассет (1883—1955).
José Ortega y Gasset. Geschichte als System und Über das römische Imperium. — Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1952.
Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943).
Robin George Collingwood. The Idea of History. — Oxford at the ClarendonPress, 1946.
ВСССР: Коллингвуд Р. Дж. Идея истории. Автобиография / Пер. с англ. — М.:Наука, 1980.
Гарри Элмер Барнз, у Ирибаджакова Гарри Э. Барнес (1889—1968).
Harry Elmer Barnes. Soziologie der Geschichte. Wien-Stuttgart: Humboldt Verlag, 1951.
Моррис Гинсберг(1889—1970).
Morris Ginsberg. Essays in Sociology and Social Philosophy (in threevolumes). 1. On the Diversity of Morals. — New York: The Macmillan company, 1957.
Арнольд Джозеф Тойнби*(1889—1975).
Arnold Joseph Toynbee. A Study of History. — Volume XII. Reconsiderations. — London/New York/Toronto, 1961.
Питирим Сорокин (1889—1968).
Pitirim Sorokin. Modern historical and social philosophies. — New York:Dover Publications, 1963.
Кэрью Хант, у Ирибаджакова Керъю Хант (1890—1959).
R.N. Carew Hunt. Marxism: Past and Present. — London: Geoffrey Bles, 1954.
Эдуард Карр* (1892—1982). Edward Hallett Carr. What is History? —University of Cambridge & Penguin Books, 1961.
В СССР: Карр Э. Что такое история / Под общ. ред Н. Н. Яковлева — М.: Прогресс, 1988. («Рассылается по специальному списку»).
Йозеф Фогт* (1895—1986).
Joseph Vogt. Gesetz und Handlungsfreiheit in der Geschichte: Studien zur historischen Wiederholung. —Stuttgart: W. Kohlhammer Verlag, 1955.
Joseph Vogt. Wahrheitin der Geschichtswissenschaft // Die Wissenschaften und die Wahrheit. — Stuttgart/Berlin/Köln/Mainz: W. Kohlhammer Verlag, 1966.
Фриц Иоахим фон Ринтелен*(1898—1979).
Fritz Joachim von Rintelen. Geschichtlichkeitund überzeitlicher Sinn // Akten des XIV. Internationalen Kongresses für Philosophie. — Band I. — Wien: Herder Verlag, 1968. — P. 109-116.
Макс Густав Ланге (1899—1963)
Max Gustav Lange. Marxismus, Leninismus, Stalinismus. Zur Kritik desdialektischen Materialismus. — Stuttgart: Ernst Klett Verlag, 1957.
Вильгельм Рёпке (1899—1966).
Wilhelm Röpke. Zwischen Furcht und Hoffnung // Wo stehen wir heute? — Gütersloh: C. Bertelsmann Verlag, 1961.
Фридрих Август фон Хайек* (1899—1992).
Friedrich August von Hayek. Studies in Philosophy, Politics and Economics. — London and Chicago, 1967.
Иоганн Фишль* (1900—1996).
Johann Fischl. Geschichte der Philosophie. — Band 4: Materialismusund Positivismus der Gegenwart. — Graz: Verl. Styria, 1953.
Герман Хаймпель*, у Ирибаджакова Геймпель (1901—1988).
Hermann Heimpel. Unser Verhältnis zur Geschichte // Wo stehen wir heute? — Gütersloh: C. Bertelsmann Verlag, 1961.
Толкотт Парсонс* (1902—1979).
Talcott Parsons. The Structure of Social Action. A Study in Social Theory with Special Reference to a Group of Recent European Writers. — New York: McGrawHill, 1937.
Карл Поппер* (1902—1994).
Karl Raimund Popper. The Open Society and Its Enemies (т. 1. — 1945, т. 2 — 1965).
В РФ: Поппер К. Открытое общество и его враги. В 2 тт. / Пер. с англ. под общ. ред. В. Н. Садовского. — М.: Культурная инициатива; Феникс, 1992.
Ирибаджаков упоминает ещё книгу Поппера «Нищета историзма», без цитат.
Юзеф Мария Бохеньский*, у Ирибаджакова И. Бохенский (1902—1995).
Józef Maria Bochenski. Der sowjetrussische dialektische Materialismus. — Bern: Francke, 1950.
Вальтер Таймер* (1903—1989).
Walter Theimer. Der Marxismus — Lehre, Wirkung, Kritik. — Bern, 1950.
Реймон Арон* (1905—1983).
Raymond Claude Ferdinand Aron. Les Étapes de la pensée sociologique. – Paris: Gallimard, 1967.
В РФ: Арон Р. Этапы развития социологической мысли / Общ. ред. и предисл. П.С. Гуревича. — М.: Издательская группа «Прогресс» — «Политика», 1992. — 608 с.
Джеффри Барраклоу* (1908—1984).
Geoffrey Barraclough.History in a Changing World. — Oxford: Basil Blackwell, 1955.
Geoffrey Barraclough. An Introduction to Contemporary History. — New York: Basic Books, 1964.
Айзайя Берлин*, в РФ более известен как Исайя Берлин (1909—1997).
Isaiah Berlin. Historical inevitability. — London: Oxford University Press,1959.
Альфред Жюль Айер*(1910—1989).
Alfred Jules Ayer. Language, Truth and Logic. — London: Victor GollanczLtd, 1936.
Франц Хампл*, у Ирибаджакова Гампл (1910—2000).
Franz Hampl. Grundsätzlicheszur Frage der Methode der Geschichtswissenschaft // Die Philosophie und die Wissenschaften. Simon Moser zum 65. Geburtstag. — Meisenheim an Glan, 1966. — S.329-349.
Джон Гарольд Плам* (1911—2001)
John Harold Plumb. Crisis in the Humanities. — London, 1964.
Уильям Генри Уолш* (1913—1986).
William Henry Walsh. AnIntroduction to Philosophy of History. — London, 1961.
Карл Ульмер* (1915—1981).
Karl Ulmer. Die Vielfalt der Wahrheit in der Wissenschaften und ihre Einheit // Die Wissenschaften unddie Wahrheit. — Stuttgart/Berlin/Köln/Mainz: W. Kohlhammer Verlag, 1966.
Чарльз Райт Миллс (1916—1962).
Charles Wright Mills
. The Sociological Imagination, 1959.
В РФ: Миллс Ч. Р. Социологическое воображение / Пер. с англ. О. А. Оберемко; под ред. Г. С. Батыгина. — М.: Стратегия, 1998 (есть переиздание: М.: Издательский дом «Nota bene», 2001).
Уолт Уитмен Ростоу* (1916— 2003).
Walt Whitman Rostow. The Stages of Economic Growth. Anon-communist manifesto. — Cambridge, 1960.
В США на русском: Ростоу В. В. Стадии экономического роста / Пер. с англ. — Нью-Йорк: Издательство Фредерик А. Прегер, 1961. — 242 с.
Морис Дюверже* (1917—2014).
Maurice Duverger. Introduction in social sciences. —G. Allen & Unwin, 1964.
Перечисленныекниги знакомы Ирибаджакову, конечно, в разной степени. Самый очевидный пример: из 12-ти томов грандиозного труда Тойнби «A Study of History» Ирибаджаков цитирует только один, последний; но историческая концепция автора представляется ему ясной и смело осуждается. Мне кажется, некоторые книги нужны были Ирибаджакову только для того, чтобы выписать одну-две цитатки. И уж точно не стоит ждать от него серьёзного знакомства с авторами, которых он цитирует опосредованно.
К примеру, интересное высказывание англ. историка Баттерфилда (с. 67) заимствовано из книги Эдуарда Карра. В качестве неистощимого источника цитат активно используются следующие публикации:
*Кон И.С. Философский идеализм и кризис буржуазной исторической мысли. — М.: Издательство социально-экономической литературы, 1959. — 403 с.
* Исторический материализм и социальная философия современной буржуазии. — М.: Социально-экономическая литература, 1960. — 584 с.
* Гарин Э. Хроника итальянской философии XX века (1900-1943) / Пер. с итал. — М.: Прогресс, 1965. — 483 с.
* Салов В.И. Современная западногерманская буржуазная историография. — М.: Наука, 1968.
* Akten des XIV. Internationalen Kongresses für Philosophie. Wien: 2.—9. September 1968. BandI und II. — Band I.: Geist, Welt und Geschichte. — Freiheit: Verantwortung und Entscheidung. — Sprache: Semantik und Hermeneutik. — Philosophie und Ideologie. — Philosophie und Naturwissenschaft. — Band II.: Marx und die Philosophie der Gegenwart. — Bentano, die philosophische Psychologie und die phänomenologische Bewegung. — Wittgenstein, der "Wiener Kreis" und die analytische Philosophie etc. — Wien: Herder Verlag, 1968.
* Марушкин Б.И. История и политика. — М.: Наука, 1969.
Здесь становится ясным, что Ирибаджаков дерзко лгал, утверждая, что не может указать ни одного труда историка-марксиста, посвящённого критике буржуазной историографии. Цену себе набивал:)
Кое-кого из числа знаменитых историков, занимавшихся общетеоретическими вопросами, болгарский философ-марксист вообще не упоминает. Нет у него, к примеру, А.С. Лаппо-Данилевского (1863—1919), автора фундаментального двухтомного труда «Методология истории» (1910). В принципе этот пробел легко объяснить банальным невежеством: откуда болгарину знать Лаппо-Данилевского, если в СССР его труд не переиздавали? Сложнее понять, почему Ирибаджаков проигнорировал чрезвычайно влиятельную французскую «Школу "Анналов"»: на с. 15 упоминается мимоходом какой-то «М. Блох» (вероятно, Марк Блок), вслед за ним на с. 16 «Л. Февр» (определённо, Люсьен Февр); и это всё! Фернан Бродель, Жорж Дюби, Жак Ле Гофф не известны Ирибаджакову даже понаслышке... А может быть, всё-таки известны? Может, он решил, что в данном случае проще всего одолеть опасных оппонентов простейшим путём, не упоминая даже о самом их существовании? Бог весть.
Перейдём к системе представлений болгарского историка-марксиста. Содержание первой части может быть передано двумя строчками из Маяковского:
Маркс раскрыл истории законы,
Пролетариат поставил у руля.
Взгляды несогласных яростно оспариваются, причём Ирибаджаков убеждён в злонамеренности своих заочных оппонентов (все они морочат голову своим читателям, отстаивая таким способом интересы буржуазии). Вразумляя читателей, Ирибаджаков перечисляет «некоторые» из «законов и закономерных связей общества и истории», сформулированных Марксом и Энгельсом. Следует выборка положений из трудов «классиков», выстроенная Ирибаджаковым по своему вкусу (в 13-ти пунктах, обозначенных буквами кириллицы: с. 84-88). Разбор их не входит в мои задачи. Ограничусь замечанием, что выборка вышла довольно пёстрая: в одном ряду с серьёзными тезисами оказались удивительные банальности, которые любому читателю сложно будет признать открытиями. Для заполнения первого пункта использована, к примеру, цитата из «Капитала»:
а) труд как «вечная, естественная необходимость: без него не был бы возможен обмен веществ между человеком и природой, т. е. не была бы возможна сама человеческая жизнь».
(с. 84)
Много ниже Ирибаджаков приводит цитату их Энгельса, которая прекрасно подходит в качестве комментария к данному «закону»: кто гонится за окончательными истинами в последней инстанции, «тот немногим поживится, - разве только банальностями и общими местами худшего сорта, вроде того, что люди в общем не могут жить не трудясь...» (с. 212). Вот так, товарищ Ирибаджаков, можно получить выговор от давно покойного вождя и учителя. Если низводить «классиков» до уровня собственного убожества.
Любой читатель (и убедившийся, и разубедившийся в величии идей Маркса и Энгельса о ходе истории) вскоре обнаружит, что книга Ирибаджакова скомпонована не самым удачным образом. Первая часть отведена философским проблемам ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА, но уже здесь естественным образом встаёт вопрос о ПОЗНАВАЕМОСТИ этого процесса. И приходится начать обсуждение проблемы ИСТОРИЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ уже в первой части, хотя целиком этой теме отведена вторая часть. В самом начале этого обсуждения обнаруживается крайняя наивность нашего автора: наивность дилетанта, никогда не изучавшего источниковедение и не имеющего опыта самостоятельной работы с историческими источниками.
Предмет исторического познания, по Ирибаджакову — сами исторические события (с. 95). Такое определение удивит, я полагаю, даже некоторых марксистов, но соль не в том. Ложность такого взгляда должна быть очевидна для носителей разных идеологий: у нас ведь нет доступа к историческим событиям. Доступны нам только исторические источники, а они созданы людьми с определённой психикой, которая всегда тем или иным образом трансформирует отражаемую сознанием объективную реальность. Пока машина времени не изобретена, непосредственного доступа к историческим событиям прошлого у нас нет и быть не может.
Представления Ирибаджаков об исторических источниках следующие:
... идеи, взгляды, письменные документы — религиозная, художественная, философская, политическая и иная литература — являются более или менее верным отражением реальной общественно-исторической жизни данного времени. Поэтому они являются исключительно важным и незаменимым источником исторического познания. Но именно потому, что они являются отражением реальной общественно-исторической жизни, а не самой исторической реальностью, они не могут быть ни единственным, ни главным и наиболее надёжным источником исторического познания и его достоверности. Задача историка — выйти за рамки представлений, идей, взглядов, письменных документов данной эпохи, установить реальные исторические факты, которые они отражают (подчёркнуто мной. – А.Г.), поскольку находят прикрытие в этих фактах, и, исходя из реальных фактов исторической жизниданной исторической эпохи, объяснить происхождение, содержание и роль соответствующих представлений, идей, взглядов, фраз, лозунгов, документов и т.п.
(с. 74)
Установить реальные исторические факты, конечно, было бы очень неплохо, но как это сделать, если в нашем распоряжении нет ничего, кроме исторических источников? Ирибаджаков призывает нас «выйти за рамки» исторических источников, но это возможно только с помощью фантазирования (причём разные историки фантазируют по-разному и, соответственно, выстраивают разные модели прошлого). И что же мы должны считать «реальными фактами»? Допустим,что мы выбрали из предложенных моделей ту, которая кажется наиболее обоснованной. Но не иллюзия ли это — отождествлять модель прошлого с исторической реальностью прошлого? Ирибаджаков над этим не задумывается, он предлагает сделать следующий шаг: считать, что мы успешно познали реальные исторические факты, и приступить к оценке источников, исходя из этого новообретённого знания. Получается, хотя Ирибаджаков этого не видит, замкнутый круг: источники познаются на основе представлений о прошлом, которые выведены из этих самых источников.
Далее Ирибаджаков (писавший книгу в 1970 г.) задаётся важнейшим вопросом (который, между прочим, остаётся дискуссионным даже и ныне, в 2024 г.): «... возможна ли история как наука?» (с. 74). Ирибаджаков полагает, что возможна в том случае, если «история так же подчинена объективным законам, как и природа» (с. 75). Слово «история» здесь явно употреблено в значении «исторический процесс». Влиятельный философ-антикоммунист Карл Поппер в книге «Открытое общество и его враги» иронизирует по поводу марксистов: «Они... верят, что открыли законы истории, которые дают им возможность предвидеть ход исторических событий». Приведя эту цитату (с. 75), Ирибаджаков негодует и сообщает нам, что «буржуазные философы, социологи и историки» вообще «отрицают существование объективных закономерностей в истории» (с. 76). Строго говоря, это неверно: отрицаются только догматы марксизма, причём не все оптом и не всеми авторами (некоторые авторы, не являясь последователями Маркса, всё-таки не отвергают огульно все его взгляды). К тому же закономерности в историческом процессе находил не один только Маркс; в частности, для обществ доиндустриальных прекрасно работает модель ненавистного Марксу Мальтуса (термин «мальтузианская ловушка» популярен даже и в наше время, см. соотв. статью в Википедии). Но вернёмся к Ирибаджакову. Он чувствует потребность ответить на иронию Поппера и начинает с цитирования главной священной книги своего вероучения, 1-го тома «Капитала» (его первые 81 стр.). Нам сообщают, что Маркс смотрел «на развитие экономической общественной формации как на естественно-исторический процесс», которым «управляют законы, не только не находящиеся в зависимости от воли, сознания и намерения человека, но и сами ещё определяюшие его волю, сознание и намерения». Законы эти действуют «с железной необходимостью». Общественно-исторический закон осуществляется «насильственно в качестве регулирующего естественного закона, действующего подобно закону тяготения, когда на голову обрушивается дом». Трудно с этим не согласиться. А следующая цитата ныне воспринимается как предупреждение, к которому русские марксисты-большевики не захотели прислушаться: «Правда, общество, даже если оно напало на след естественного закона своего развития, то есть даже если оно познало этот закон, не может ни перескочить через естественные фазы развития, ни отменить последние декретами. Но оно может сократить и смягчить муки родов». Ленин и Сталин именно то и делали, что Маркс справедливо считал невозможным: пытались перескочить, с помощью декретов и террора, через естественную фазу развития России, фазу индустриального урбанизированного общества с политическим господством буржуазии. При этом Ленин выдавал ревизию марксизма за «творческое развитие». Сталин, продолжатель его дела, создал-таки в отсталой стране индустриальное урбанизированное общество, но с политическим господством не буржуазии, а принципиально нового класса — номенклатуры. И общество это оказалось нежизнеспособным. Крах СССР и всей «мировой системы социализма» показал, что прав был всё-таки Маркс, а не Ленин.
Болгарский философ Ирибаджаков прожил долгую жизнь (1920—2008), перед его глазами прошли все фазы развития коммунистических режимов, а потом ему ещё и последствия их краха пришлось наблюдать, и довольно долго, целых 17 лет... Интересно было бы знать, что происходило в этот период в голове старого догматика. Название его книги 1994 года («Величие марксизма и нищета ренегатства в гонке со временем») показывает, что он ещё не осознал масштаб катастрофы «мировой системы социализма». А следовательно, продолжал жить иллюзиями и не понимал, что теория марксизма-ленинизма уже на свалке Истории. Уровень критичности этого философа невысок, и в далёком 1970 году, когда писалась рецензируемая книга, её автор, конечно, не видел печальных перспектив «мировой системы социализма». С энтузиазмом жреца истинной веры он тычет в нос предполагаемым «буржуазным» оппонентам факты краткосрочных успехов обречённой общественно-политической системы:
... Но едва ли имеется более неопровержимое доказательство истинности открытых марксизмом-ленинизмом общественно-исторических законов, чем всемирно-историческая практика революционного рабочего движения и социалистических стран. Победа Великой Октябрьской социалистической революции, социалистических революций в Европе, Азии и Латинской Америке является наглядным доказательством того, что учение марксизма об объективных общественно-исторических законах и основанные на этом учении научные предвидения верны.
(с. 90)
Наследие Маркса и Энгельса велико и разнообразно. Было бы глупо отвергать огульно всё то, что они проповедовали, но крах марксизма как целостной системы в наше время слишком очевиден. А провал прогнозов Маркса был очевиден и в 1965 г., когда вышел 2-й том главной книги Карла Поппера («Время лжепророков: Гегель, Маркс и другие оракулы»). Поппер пишет:
Причина его неуспеха как пророка заключается всецело в нищете историзма как такового, в простом факте, что даж еесли мы наблюдаем, что ныне проявляется как историческая тенденция или направление, мы не можем знать, проявится ли это таким же образом завтра.
(цитата Ирибаджакова на с. 100, со ссылкой: K. R. Popper. The Open Society and Its Enemies. V. 2. P.84-85)
Ирибаджаков видит здесь «фундаментальное отрицание исторического детерминизма» (с. 100), с чем я не могу согласиться: здесь отрицание познаваемости хода истории (в принципе он может быть детерминирован, но при этом не постижим). Но Ирибаджаков верует, что ход истории и детерминирован, и постижим. Он начинает петь акафист своей пресвятой троице (Маркс, Энгельс, Ленин), многословно объясняя читателям, что сии великие мужи уже открыли всё, что можно открыть. «Вот почему тот, кто взялся бы оспаривать и опровергать марксистский социально-исторический детерминизм, должен орудовать не голословными утверждениями и заклинаниями, а заниматься тщательным анализом структуры человеческого общества, его компонентов и их взаимных отношений, конкретных социально-исторических процессов и событий. Но ничего подобного мы не находим у Поппера» (с. 101). Кто это «мы», следовало бы спросить. «Мы, Ирибаджаков»? Читателям-то книга Поппера недоступна (говорю о советских читателях из 1970-х гг.). Правда ли, что весь толстый 2-й том Поппера, «кирпич» в 525 страниц, наполнен одними только голословными утверждениями и заклинаниями? Ирибаджаков предлагает поверить ему на слово:
Всякий, кто изучал жизнь и дело Маркса и знает произведения Поппера «Открытое общество и его враги» и «Нищета историзма», не может не констатировать, что Маркс и Поппер являются идеологами не только двух различных социальных классов, что они являются мыслителями различных масштабов: Маркс — истинный титан мысли и дела, тогда как Поппер выглядит перед ним жалкой книжной букашкой, но неизмеримыми являются и различия в отношении их к фактам, к научной истине.
(с. 101)
Поверим на слово, что Поппер «выглядит жалкой книжной букашкой»? Наверное, нет. Сам же Ирибаджаков цитировал (в другом месте) афоризм Ленина: «Кто верит на слово, тот безнадёжный идиот, на которого машут рукой» («Кризис партии», брошюра 1921 г.)
***
О первой части сказано достаточно: апология марксизма не задалась, цитируемые авторы сплошь и рядом выглядят интереснее и убедительнее, чем пытающийся их опровергнуть автор. Обратимся ко второй части.
Методология истории, по Ирибаджакову — это философия. Ну что ж: посмотрим, как товарищ философствует. Здесь нам потребуется максимум внимания, речь пойдёт о вещах довольно сложных (при кажущейся простоте).
Поскольку историческая наука имеет предметом главным образом прошлое, её предмет не обладает свойствами непосредственной действительности. Так, например, историк, изучающий историю древних ассирийцев, египтян, персов, греков, римлян и т.д., имеет дело с народами, обществами, государствами, культурами, движениями, личностями и событиями,которые давно уже не существуют.
(с. 209).
За исключением «современной истории», историческое познание являетсяретроспективным, поскольку оно относится к прошлому, и перспективным, поскольку оно относится к будущему. И в одном и в другом случае историк не имеет возможности непосредственно воспринимать, наблюдать и исследовать объекты своего познания,потому что прошлое уже не существует, а будущее ещё не существует.
(с.211).
Исторические события неповторимы и невозвратны. Поэтому в ретроспективном историческом познании между объектом познания и субъектом познания нет непосредственного контакта.
(с. 212).
Последняя фраза настораживает: прошлого нет, исторические события невозвратно ушли, но некий «объект познания» всё-таки каким-то загадочным образом существует, просто (досадная мелочь!) с ним нет непосредственного контакта. Ниже Ирибаджаков сообщает, что объект познания историка (исторические события прошлого) является... объективной реальностью! Просто до этой реальности надо добраться, и это не слишком сложно: «Историк добирается до объекта своего познания посредством следов, которые объект оставил после себя...» (212). Что объективную реальность представляют собой только эти следы, а не само прошлое, Ирибаджаков не понимает. При этом он отнюдь не отождествляет источники с прошлым: «Но источники являются не самим историческим прошлым, а свидетельствами о нём, которые иногда оказываются очень скудными, содержат много пустот и не всегда содержат истину или всю истину о событии, к которому относятся. Отсюда и относительность исторического познания, на которую обращал внимание ещё Энгельс» (212, с цитатой из Энгельса и ссылкой на «Анти-Дюринг» в примечании).
Далее Ирибаджаков ставит вопрос: «существует ли историческое прошлое само по себе, вне и независимо от познающего субъекта?» (213). Выше он прямо говорил, что «прошлое уже не существует» (с. 211); ниже он будет отстаивать абсурдную версию, что прошлое существует, является объективной реальностью. Чтобы заморочить голову читателю, вместо понятия «прошлое» (исторический процесс прошлого) вводится фиктивное понятие «действительная история». Это, в представлении Ирибаджакова, независимый от сознания познающего субъекта поток исторических событий, идущий из прошлого, через настоящее, в будущее. А будущее тоже часть истории (причём часть известная, в общих чертах, всякому правоверному марксисту: там бесклассовое общество, коммунизм).
Итак, «прошлого» больше нет: есть «действительная история». И объявляется, что «действительная история есть объективная реальность, которая именно являетсяпредметом исторической науки, что историческое познание может быть только отражением этой объективной реальности» (217). Далее утверждается, к изумлению любого знакомого с проблемой читателя, что такой взгляд «представляет стихийное убеждение всякого историка» (217). Но «буржуазные философы и философствующие историки», прислужники правящего класса, «ставят перед собой в качестве главной задачи не утверждение, а опровержение и уничтожение материалистического взгляда на историческое познание как отражение объективной, действительной истории» (217-218). Проповедуемый Ирибаджаковым «взгляд» отнюдь не материалистический, он чисто софистический. Опровергать этот глупый софизм, с подменой безвозвратно исчезнувшего прошлого мистической «действительной историей», особого смысла нет. Но Ирибаджаков настаивает на том, что именно он — материалист, а все несогласные с его проповедью — идеалисты.
Ниже, через десяток страниц, Ирибаджаков даже переходит в политическую атаку:
Предметом исторической науки являются, например, Октябрьская социалистическая революция и Сталинградская битва, но не как представления и конструкции историков, а как реальные исторические события, которые разыгрались вне сознания и писаний историков и не зависят ни от воли, ни от мышления историков. Нет буржуазного историка, которому эти события были бы по вкусу. Но несмотря на это, они являются грубыми объективными историческими данностями, которые определили и продолжают определять в решающей степени ход всей всемирной истории, а вместе с тем и мышление людей в мире.
(с. 266).
Здесь слишком очевиден уход от темы в публицистику. Ирибаджаков берёт события новейшей истории, но и это его не спасает.Как только Октябрьская революция и Сталинградская битва ушли в прошлое, судить о них стало возможным только по документам и рассказам очевидцев (плюс разного рода материальные остатки, в Сталинграде их было много). Контакт историка с самими событиями принципиально невозможен, в его распоряжении только оставленные событиями следы. И ход событий приходится восстанавливать, от этого не уйти. Даже участник Сталинградской битвы, для которого она была объективной реальностью, данной ему в ощущениях, при попытке писать историю Сталинградской битвы был бы вынужден работать как всякий другой историк (ибо одному человеку доступен только крошечный сегмент реальности). Вернуться в прошлое и «досмотреть» то, что происходило, уже нельзя. Остаётся обратиться к следам интересующего нас события, которое объективно уже не существует. Ирибаджакову следовало бы с советским историком Самсоновым познакомиться, живым свидетелем Сталинградской битвы и историографом этой битвы. Самсонов, член-корреспондент АН СССР и будущий академик, всё бы ему объяснил: и про 3-й гвардейский Сталинградский механизированный корпус, и про технику работы историка, и про так называемую «современную историю». А вот про книгу Александра Некрича «1941. 22 июня» (1965), наверно, поостерёгся бы рассказывать (из-за разгоревшегося вокруг неё скандала Самсонов слетел с должности директора издательства «Наука»).
Очень интересно, что в книге Ирибаджакова ни разу не упоминается термин «источниковедение» (то есть о том, как реально работают профессиональные историки, Ирибаджаков не имеет ни малейшего понятия). Он даже и с понятием «исторический источник» не знаком, он всё время говорит о каких-то «документах». Зато у него есть такой вот многообещающий заголовок одного из подразделов: «Фетишизирование исторических документов как источника исторического познания — основа объективизма и идеализма в историографии» (с. 272). Сейчас, сейчас Ирибаджаков раскроет перед нами всю бездну наших заблуждений! «Все идеалистические и агностические спекуляции в отношении исторического факта как гносеологической проблемы построены на одной ошибочной предпосылке — на предпосылке, что исторические факты, историческое прошлое никогда не даны непосредственно историку, что они ему даны единственно в исторических документах и через исторические документы — государственные акты, надписи, хроники, мемуары, писаную историю, предания, мифы и т.д. Историку непосредственно даны именно эти предания, мифы и документы, а не историческое прошлое само по себе, не объективные исторические факты» (с. 272-273). Беда в том, что «историческое прошлое само по себе» и «объективные исторические факты» даны непосредственно одному только Ирибаджакову. А историкам приходится всё-таки изучать источниковедение и работать с историческими источниками.
Развитие заявленной темы у Ирибаджакова настолько позорное, что даже и пересказывать не буду. Гораздо интереснее,зачем понадобились все эти бредовые рассуждение, ведь что-то за этим стоит. Видимо, некое опасения.
... Но если не существуют объективные исторические факты вне и независимо от сознания историка и от его интерпретации, если все исторические факты преломлены через призму сознания историка, если определение данного факта как исторического или неисторического не зависит от его объективных «качеств», а зависит от «априорного решения историка», от его собственных соображений, если факты не могут говорить самостоятельно, а историк является тем, кто решает, каким фактам дать слово, в каком порядке и контексте, тогда от «равноправного» положения фактов ничего не остаётся. Это означает, что «тирания» объективных фактов над субъектом заменена тиранией субъекта над фактами, которая делает невозможной объективную истину в историческом познании, а вместе с тем и историю как науку.
(с. 289)
Мне эти опасения представляются не оправданными.
Гораздо опаснее длянауки другие вещи: отказ от признания очевидного, софистические выверты, тупойдогматизм, сортировка источников по критерию выгодности или невыгодности
29 понравилось
