
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Предки семьи Ваттинов в 1939 году бежали из Германии в Швецию. Боясь вторжения фашистов, дедушка автора изменил фамилию Исаковиц на Ваттин, чтобы избежать повторного преследования. По преданию прадед Исаковиц в родном городке в Германии перед отправкой в концлагерь зарыл во дворе сокровища. Так вот Данни, его отец и девятилетний сын Лео решили клад отыскать и поехали на машине из Швеции в Польшу, т.к. родной городок прадеда после войны стал польским.
Впечатление. Книжка лукавая и ироничная. Это касается троих путешественников в машине, т.к. автор Данни со своим отцом непрерывно препираются по любому возникшему вопросу.
Дальше...
И в то же время суровая и трагическая, т.к. рассказывает об истории выживания еврейской семьи в период нацизма и в период проживания в Швеции. Мирная жизнь в Швеции тоже не далась легко, и из уст автора звучит много критических замечаний в адрес шведов. Но всё-таки он патриот Швеции, т.к. она его родина.
Маленький, хорошо организованный пригород, где взрослые исправно ездят на работу в город, а их здоровые арийские потомки ходят в муниципальный детский сад. Район был настолько шведским, что, ходи в мой класс Гитлер, ему бы крепко доставалось за то, что он выглядел как иммигрант.
И здесь, посреди этой арийской мечты, жили мы. Самые ассимилированные из всех израильских племен: евреи, живущие в пригородах. Мы ели на семейных ужинах свиные шницели, стригли в шаббат газоны и, как только нам представлялся случай, мешали молочные продукты с мясом. Короче говоря, мы были самым страшным кошмаром Гитлера – чужеродным элементом, который проник и пустил корни. Мы настолько ассимилировались, что никто не мог заподозрить, что мы не такие, как остальные. Такое хамелеонство очень устраивало нас с сестрой, поскольку нам не хотелось выделяться или чтобы люди узнали, что мы другие. Нашим единственным желанием было вписываться.
…несмотря на обманчивость внешних проявлений, мы принадлежали к культуре, где, в отличие от традиций шведской культуры, было принято не уклоняться от конфликтов, а активно к ним стремиться и потом изо всех сил не давать им стихать. Если вдуматься, не существовало такой мелочи, из‑за которой мои родственники не сумели бы поругаться. Любое гармоничное согласие легко нарушалось при помощи парочки метких комментариев, любая приятная тишина приобретала напряженность от нескольких непрошеных добрых советов. Результатом была постоянная ругань – занятие, которому, как я рано заметил, вроде бы совсем не предавались дома у моих шведских приятелей. Там всегда бывало спокойно и приятно.
Крепость в Мальборке, поразившая путешественников своей мощью.
Шведский стол на пароме, где Лео воровал десерты в подарок бабушке.

"Война есть одно из величайших кощунств над человеком и природой".
Владимир Маяковский
Когда я покупала эту книгу, то рассчитывала на юмористическое произведение с авантюрным подтекстом и дорожными приключениями. Видимо, я совсем невнимательно прочитала аннотацию. Поэтому когда я начала читать роман, то долго не могла проникнуться тем настроением и событиями, которые описывал автор. В итоге в текст я втянулась, но сам по себе он художественной ценности не представляет (потому что написан довольно сухим языком, где незамысловатые диалоги между героями в современном мире перемежаются исторической справкой о героях прошлого), да и романом это назвать сложно, потому что перед нами невыдуманная история одной немецкой семьи еврейского происхождения, которую судьба и Вторая мировая война разбросали по всему земному шару. Одна из ветвей семьи осела в Швеции, и спустя много десятилетий потомки решили вернуться к истокам и посетить родной город своих предков.
На протяжении двадцати с лишним глав мы видим, как ругаются между собой отец и сын Ваттины, как они спорят по поводу необходимости использовать навигатор, как пробуют странную для шведа польскую еду. Сначала все эти современные вставки были милыми и интересными, но чем дальше, тем большей агрессией они были пропитаны (понятно, что люди устали друг от друга, у меня так тоже бывает, но не знаю, насколько это нужно было фиксировать именно в таком объеме). Из милых они стали давящими и избыточными. Понятно, что автору важно было отрефлексировать свои отношения с отцом и их влияние на его собственное отцовство, но, на мой взгляд, это было описано несколько тяжеловесно и коряво. Временами Данни Ваттин очень сильно притягивает за уши историческую вставку к современному контексту. Эти швы также не красили текст и не придавали ему легкости и монолитности.
Про истории предков Данни я не говорю. Нельзя как-то оценивать страдания, боль и истребление целой нации. Это страшно, это невозможно принять. Поэтому самой сильной и самой впечатляющей частью книги для меня стал эпилог. Равнодушие чиновников к тому, что своим бездействием они обрекают живого еще человека на смерть. Невозможность как-то повлиять на это решение. Документальное подтверждение слома одной человеческой личности. Это очень сильный момент в книге. Я бы хотела, чтобы она была построена примерно так: меньше фактов об авторе и больше —о его родных.

Трогательная история о том, как представитель третьего поколения бежавших из нацистской Германии евреев собирает воедино кусочки памяти разных членов семьи и ближнего круга, чтобы восстановить прошлое. То, что еще можно восстановить. И все это в процессе, когда он вместе со своими отцом и сыном едут из ставшей своей Швеции в далекую Польшу, где когда-то (когда это была Германия), если верить семейным преданиям, прадед, уезжая, зарыл семейное сокровище во дворе родного дома.
Понятно, что история не может быть безоблачной - но мягкий юмор даже семейные склоки делает забавными, а страшные детали истории не то, чтобы смягчает - но, скорее, отдает должное тому, что вырвались и выжили. Те, кто смог.
И вроде бы ничего особенно нового и тысячу раз об этом было написано и рассказано, а все равно очень хорошее в итоге чтение.

- Тебе известно, что чем дольше люди женаты, тем они менее терпимы друг к другу?













