Нетерпение сердца. Исторические миниатюры из цикла "Звездные часы человечества"

Роман "Нетерпение сердца" написан известным австрийским писателем Стефаном Цвейгом, в котором писатель пытается по-новому осмыслить вопрос о жизненном долге человека. В исторических миниатюрах из цикла "Звездные часы человечества" Цвейг рисует эпизоды прошлого, в которых слиты воедино личный подвиг человека с поворотным моментом в истории.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

129 оценок

5
59%
4
29%
3
11%
2
2%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 148Хотят прочитать 62

Рецензии

KaushanLena19 октября 2023 г.
Опасная жалость
Какое это произведение эмоциональное! Оно просто вывернуло мою душу. От отвращения, до жалости и сострадания. Герои прописаны так натурально, как будто на сцене сидела и наблюдала всю трагедию со стороны. А книга трагична и грустна с самого начала.
25-летний офицер Антон Гофмиллер посещает знатный дом Кекешфальве и знакомится с девушкой, которая прикована к инвалидному креслу. По мере их знакомства и частых посещений, Эдит, как и следовало ожидать, теряет и сердце, и голову перед молодым офицером, демонстрируя бурю эмоций и страстей, от ненависти, истерии, обмороков и до любых попыток к исцелению. С другой стороны, мечущийся в своих чувствах офицер, который не может разобраться в себе, что же он испытывает к девушке калеке? Дружбу? Любовь? Симпатию? Жалость? Или все-таки нездоровое любопытство. Здесь момент как раз для дискуссий, т.к. каждый читатель видит картину отношений по-своему. Порой мы верим в его любовь к бедной девушке, а через миг он убегает с чувством отвращения к себе и к ней. И терзает его эта ситуация, или ловушка, но и бросить все он не может, девушка с ранимой психикой и очень тонко манипулирует людьми. Я честно сочувствовала главному герою, в ситуацию он попал безвыходную, готов и в петлю, и на войну, да хоть куда...и бросить все нельзя, зная, что разрушишь жизнь и девушки, и ее отца, страдания которого так велики, что сам иссыхает с каждой минутой. Финала я ждала с нетерпением сердца, как и у главных героев, хоть и подозревала, что счастья не приобрести никому, да и не было к нему никаких предпосылок. С самого начала веяло драматичностью. Сильное произведение, я обязательно приобрету бумажную версию в свою библиотеку. Цвейг мастерски описал весь спектр эмоций, сложно остаться равнодушной после прочтения.
Читать далее
406
6,1K
eva-iliushchenko10 мая 2022 г.
Любовь на обломках империи
Рада, что познакомилась с творчеством Стефана Цвейга именно с этой книги, так как осталась я в совершенном восторге. С другой стороны, как я поняла, других крупных законченных произведений у него нет, а это означает, что самое глубокое погружение я совершила. Впрочем, этого хватит надолго, и пока возвращаться к Цвейгу я не планирую.
В этом романе автор использовал нетипичный приём: трагедия человеческой судьбы обычно изображается на фоне масштабных исторических событий, которые её как бы оттеняют и возвеличивают. Здесь же наоборот: происходящее с главным героем даже несколько меркнет на фоне национальной трагедии, да ещё и под занавес романа, что производит действительно необычное впечатление.
В "Нетерпении сердца" нет хороших и плохих персонажей; все, скажем так, с душком, но по-своему. И хоть главный герой, Антон Гофмиллер, не воспринимается мною как наиболее положительный по сравнению с прочими, но ему я сочувствую больше всех, потому что понимаю, что он пострадал больше всех (как ни странно). Он, что называется, оказался не в том месте не в то время. И если Гофмиллер ещё относительно противоречивый персонаж, то все остальные однозначно отрицательные: Эдит, разумеется, домашний тиран, но и более того - она распространяет свою волю к смерти на любого, кто вхож в её ближайшее окружение; нетрудно заметить, что все вокруг Эдит совершенно несчастны и лишены будущего. Господин Кекешфальва, на мой взгляд, отчасти обладает чертами мистического персонажа: если Эдит при таком рассмотрении - это исключительно разрушительная энергия и зло, то Кекешфальва - её приспешник и посредник, как Мефистофель, заманивающий слабых духом людей на скользкую дорожку ко злу. Неспроста автор делает его евреем и дельцом, что воспринимается прочими второстепенными персонажами крайне отрицательно (но тут ещё, разумеется, повлияла социальная обстановка времён написания романа - 1938 г.). Неспроста он всегда приходит в ночи, облачённый в свою неизменную тёмную одежду, а края его верхней одежды развеваются, будто чёрные крылья.
Чуть менее отрицательные, но всё равно вредоносные персонажи - это Илона и доктор Кондор. Оба они также толкают Гофмиллера к предательству самого себя (считай, продаже собственной души, потому что после всего произошедшего его душа уже не успокоится), но главную роль здесь играет Кондор, который изощрённо шантажирует Гофмиллера. Убеждая его в том, что он обязан взять на себя ответственность за чужую жизнь и ради этого пожертвовать собой, Кондор прибегает к любым манипуляциям. К этому моменту, разумеется, главному герою давно уже стоило прикрыть лавочку своей жалости, но всё же, даже тут, даже зная, к чему теперь приведёт отказ, я считаю (и это позиция христианской этики в том числе), что Гофмиллер имел полное моральное право послать всё к чёрту и уехать или, как минимум, перейти в режим неприступного игнорирования. Но случилось то, что случилось.
"Нетерпение сердца" - роман вообще очень немецкий, очень фантасмагоричный. Он во многом перекликается с мистикой позднего романтизма (со всеми его сделками с дьяволом, трикстерами и прочей нечистью), отчасти напоминает Гофмана с жуткими видениями механизированных дребезжащих кукол (и здесь обращают на себя внимание сны Гофмиллера, в которых ему является на своих грохочущих костылях Эдит) и его горячечный бред. Во многом роман даже предвосхищает будущую немецкую литературу, где лейтмотивом станет тема ответственности и жизни "после". Это талантливое произведение, очень многоплановое, в достаточной степени непредсказуемое (что не даёт заскучать). И несмотря на незамысловатый в общем-то сюжет, очень живое, в чём, несомненно, заслуга прекрасного авторского слога. Сперва я немного побаивалась, что это будет картонное повествование в духе Бальзака, скажем, где мужчины подкручивают ус и посмеиваются, а дамы смущённо охают: это не отменяет того, что сюжет может быть на высоте, просто персонажи получаются довольно посредственно выписаны, а многие любопытные подробности замаскированы нагромождением эвфемизмов. У Цвейга такого нет, а описание иногда даже поражает натуралистичностью и неожиданной откровенностью: так, главный герой признаётся об испытанном им некогда влечении к юноше, или же, описывая сцену поцелуя, автор делает это замечательно живо со всеми неловкими моментами (например, стукнувшимися друг о друга зубами).
Должна заметить и предостеречь, что в моём издании - а это сборник Цвейга от "Азбуки" в серии "Большие книги ИЛ" - роман предваряет отвратительная статья Ю. Архипова, в которой совершенно бессмысленно пересказывается сюжет и, главное, финал. Как это интересно, в подробностях узнать развязку, только-только приступая к чтению... Теперь всегда буду читать предисловия только по прочтении самого произведения.
Читать далее
268
6,5K
Anastasia2462 октября 2024 г.
"Пообещайте мне любовь хоть на мгновение..."
Дотошными статистами и учеными наверняка уже подсчитано, сколько примерно человек умирает на Земле в каждую секунду. Не хочу вдаваться в страшные цифры, так, просто размышляю. После долгожданного знакомства с романом Стефана Цвейга - его единственным, кстати, романом: австрийский классик, как известно, писал в основном новеллы и биографические произведения - отчего-то захотелось вдруг (хотя нет, понимаю отчего: из-за содержания книги) задаться схожим вопросом: а известно ли (и можно ли то подсчитать), сколько сердец разбивается в это самое мгновение? Разбивается от боли, тоски, предательства, безответной любви? Сколько их обладателей встретят новый день не с радостью и предвкушением чего-то приятного и чудесного, а с надолго потухшим взглядом и чувством безнадежности всего и вся? Сколько их проснется механически и по привычке, не почувствовав тонкого вкуса и аромата утреннего чая или кофе, в спешке или же размеренно соберется на работу , не ожидая от наступившего дня ничего хорошего? Сколько из них затем найдет спасение в алкоголе, а сколько решится на страшный, непоправимый шаг в вечность?..
Разбитое сердце не склеишь вновь, не обманешь самого себя банально-избитым: "Все будет хорошо... когда-нибудь... может быть". Сказки для экрана и книг - не для жизни. Строгому разуму ни за что не перекричать гул кровоточащего органа где-то там, в глубине груди.
Два сердца встретятся в этой книге Цвейга, два горящих сердца, две наивных. бесхитростных души, где каждая права по-своему, виноватых здесь нет.
В самом деле, разве можно укорять другого за то, что любви не случилось? Разве можно приказать сердцу любить? Любить отчаянно, самозабвенно, чтобы слова других не трогали и не обжигали. Любить, несмотря ни на что... Любить не в ответ, а по своей воле...
До прочтения этого романа Цвейга я полагала, что горько читать книги лишь об остывающих и уходящих чувствах. Оказалось, что о несостоявшейся любви читать ненамного легче. Призрачная, едва уловимая любовь-симпатия, любовь-уважение, любовь-дружба промелькнет, подарит ворох ложных надежд, закружит в эйфории чувств, а потом... потом безжалостно скинет с пьедестала, оставив после себя лишь осколки...
История Эдит и лейтенанта Гофмиллера именно такая - история несостоявшейся любви, до которой было рукой подать. Счастье уже пряталось за дверью, готовое распахнуть ту немедля. Затаив дыхание, мы все - читатели прелестного романа - безотрывно следили за героями, надеясь на чудо. Мы обманывали сами себя, приписывая в уме счастливый финал этой жизненной истории. Мы хотели сказки, Цвейг же хотел правды жизни.
Жестоко разбивая сердца своим героям на страницах "Нетерпения...", он не задумываясь разбивал их и читателям. Разбил и мое, влюбив в текст, сюжет, слог, а затем подарив тот невероятно душераздирающий финал, к которому все, собственно говоря, и шло...
Не перестаю удивляться странным совпадениям, преследующим меня повсюду. Двумя лучшими книгами сентября для меня стали романы австрийских авторов. Вначале Музиль растормошил, разбередил воображение, оставив в догадках на середине книги (я прочла пока лишь первой том его "Человека без свойств"). Сейчас вот Цвейг безнаказанно и беспардонно играет моими чувствами и нервами. Я ведь только-только поверила в благородство натуры этого "рыцаря" Гофмиллера! Наивная, я в самом деле могла подумать, что люди меняются?
Что человек, зависимый от мнения окружающих, почитающий его за святыню, вдруг поведет калеку к алтарю? На это я рассчитывала, начиная читать в первом осеннем месяце цвейговский роман? По правде говоря, не помню. Запомнила лишь одну мысль, отчетливо проносившуюся в моем мозгу где-то на первой четверти книги: "Добром эта история ни за что не кончится..." Что-то уже тогда, видимо, нашептывало мне, предупреждало о чем-то, недвусмысленно предлагало готовиться к худшему.
Пессимист во мне, наверное, обрадовался: мол, я же говорил... А мечтатель-романтик что-то загрустил, отправившись собирать те самые осколки: "Где же ваша хваленая любовь, так, одни стекляшки..."
Они - Эдит и Гофмиллер - были симпатичны мне оба - юные, нежные, почти не знавшие жизни. Он - за пределами казармы, она - за пределами богатого дома. Сердца и души тянулись друг к другу, а любви не вышло...
Я не могла винить, да я и не вправе: он никогда и не обещал ей взаимности, новость о ее чувствах вообще стала для него откровением и полной неожиданностью. Нет в том и ее вины: любви она не выпрашивала, хотела быть равной, нужной, достойной. Ее надежды и ожидания столкнулись, перехлестнувшись, с его страхами насмешек товарищей.
Благодаря целительной силе любви чья-то жизнь могла стать ярче и счастливее. Благодаря же чьему-то предательству и легкомыслию чья-то жизнь так нелепо и стремительно однажды оборвалась...
Ах, изобрести бы машину времени: не для себя - для героев. Разминуть их во времени и пространстве - чтобы не встретились, не сдружились. Отправить его в отдаленный полк НН, ее - на курорт или в деревню к дальней родственнице. Только чтоб подальше друг от друга. Чтоб прошли мимо, незамеченные, неузнанные, не причиняя друг другу новой боли (в их жизнях той и так предостаточно), не даря бесплодных надежд...
Моя история, выдуманная для персонажей, была бы пресной, скучной, обыденной, но счастливой. У Цвейга - этого кудесника слога и стиля - она вышла, несмотря на всю грусть, заключенную в строчках и меж них, бесподобно прекрасной, чарующей, резко и неожиданно кидающей вас под каток драмы. Вы же знали, на что шли. Военный и калека - в этой истории априори не могло быть счастливого конца. За хэппи-эндами - точно не к Цвейгу.
5/5, в топ сентября - сразу и однозначно. История, которую отныне точно не забыть...
Читать далее
Содержит спойлеры
253
2,7K

Все рецензии

Цитаты

drilli3 ноября 2010 г.
<...> никакая вина не может быть предана забвению, пока о ней помнит совесть.
227
19,5K
Artevlada2 февраля 2012 г.
"…Есть два рода сострадания. Одно - малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавится от тягостного ощущения при виде чужого несчастья, это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание - истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать все, что в человеческих силах и даже свыше их".
Ибо кто имеет, тому дано будет.
Человек всего лишь песчинка, и в наши дни его воля вообще не принимается в расчет.
Иной раз мужество - это слабость навыворот.
По-наполеоновски дерзким и по-наполеоновски рискованным было его решение взять штурмом… но тому, кто не боится риска, часто на помощь приходит случай.
Пусть даже я обещал больше, чем мне могла позволить совесть, - ведь эта ложь из сострадания сделала её счастливой, а счастье, подаренное человеку, никогда не может быть виной или несправедливостью.
Чертовски много ответственности берет на себя тот, кто своим состраданием водит другого за нос! Взрослый человек, прежде чем вмешаться, должен сначала обдумать, как далеко он зайдет, - с чужими чувствами не шутят!
Нужно затратить очень много сил, чтобы вернуть веру человеку, однажды обманутому.
По своей молодости и неопытности я всегда полагал, что для сердца человеческого нет ничего мучительнее терзаний и жажды любви. Но с этого часа я начал понимать, что есть другая, и, вероятно, более жестокая пытка: быть любимым против своей воли и не иметь возможности защищаться от домогающейся тебя страсти.
Нет спасения тому, кого любят без взаимности, ибо над чужой страстью ты уже не властен.
Все-таки стоит обременять себя тяжкой ношей, если другому от этого станет легче.
Можно сбежать от чего угодно, только не от самого себя.
Любящие обладают каким-то сверхъестественным даром угадывать подлинные чувства любимого, а так как любовь, по извечным законам, всегда стремиться к беспредельному, то все обычное, все умеренное претит ей.
Только неизмеримое, необъятное пугает нас, и, наоборот, все определенное, что имеет предел, побуждает нас выдержать испытание, становясь мерой наших сил.
Самая жестокая плеть не бьет так больно, если ты видишь, что она с той же силой обрушивается на спину ближнего.
Ограниченный человек, облеченный властью, всегда невыносим.
Лишь обделенным судьбой, лишь униженным, слабым, некрасивым, отверженным можно действительно помочь любовью. Тот, кто отдает им свою жизнь, возмещает им все, что у них отнято. Только они умеют любить по-настоящему и принимать любовь, только они знают, как нужно любить: со смирением и благодарностью.
Ждать! Ждать ещё несколько минут! Минуты! В одну секунду может умереть человек, решиться судьба, погибнуть весь мир! Почему меня заставляют ждать, ждать, так преступно долго? Ведь это же пытка, безумие!
Никакая вина не может быть предана забвению, пока о ней помнит совесть.
Читать далее
196
1,3K
robot17 ноября 2012 г.
Есть другая и, вероятно, более жестокая пытка: быть любимым против своей воли и не иметь возможности защищаться от домогающейся тебя страсти; видеть, как человек рядом с тобой сгорает в огне желания, и знать, что ты ничем не можешь ему помочь, что у тебя нет сил вырвать его из этого пламени.
151
19,2K