Революционеры 1870-х годов

Это четвёртый том из двенадцати. Серия книг "Из искры возгорится пламя".

Первоклассные мемуары о народниках. Писано всё живо самими участниками. Ярко выделяются отрывки воспоминаний Петра Кропоткина, Веры Засулич, Осипа Аптекмана и Сергея Синегуба. Особенного внимания заслуживают рукописи молодого Георгия Плеханова, который сызмальства показал себя materialismus militant в самом лучшем смысле этого слова, выгодно отличаясь от всех народников, которых пытался образумить. Тут в том числе интересно о его участии в волнениях у Казанского собора.

Самое интересное это воспоминания о судебных заседаниях участников:

«Проце́сс ста девяно́ста трёх» («Дело о пропаганде в Империи». ) «Процесс пятидесяти» («Дело о разных лицах, обвиняемых в государственном преступлении по составлению противозаконнаго сообщества и распространению преступных сочинений»).

Вся книга, напропалую, есть чистейшая крамола. Особливо в наше неспокойное время. Даже цитат никаких приводить не буду, окромя одной. Отрывок речи подсудимого Ипполита Мышкина, «Дело о пропаганде в Империи», 1877 год:

"Тогда я считаю себя обязанным сделать последнее заявление. Теперь я вижу, что у нас нет публичности, нет гласности, нет не только возможности располагать всем фактическим материалом, которым располагает противная сторона, но даже возможности выяснить истинный характер дела, и где же? В стенах зала суда! Теперь я вижу, что товарищи мои были правы, заранее отказавшись от всяких объяснений на суде, потому что были убеждены в том, что здесь, в зале суда, не может раздаваться правдивая речь, что за каждое откровенное слово здесь зажимают рот подсудимому. Теперь я имею полное право сказать, что это не суд, а пустая комедия... или... нечто худшее, более отвратительное, позорное, более позорное чем дом терпимости: там женщина из-за нужды торгует своим телом, а здесь сенаторы из подлости, из холопства, из-за чинов и крупных окладов торгуют чужой жизнью, истиной и справедливостью, торгуют всем, что есть наиболее дорогого для человечества."

Пока это произносилось, всем участникам процесса и взволновавшейся публике ретиво закрывали рты особенно красноречивым средством - беззастенчивой дубинкой.