Всеволод Вишневский

«— А инструкции какие? — Какие инструкции? Чудак! Доглядай да поспевай — вот и все» Всеволод Вишневский, пылкий участник (с детских лет) гражданской войны – для идиотов нужно пояснить, что участник гражданской войны убивает своих соотечественников – а затем не менее пылкий легализатор этой самой войны в пьесах, романах и прочих фикциях. Для тех, кто привык мыслить сравнительными образами, можно сказать, что Вишневский в какой-то степени это современный Захар Прилепин. При чтении описаний его подвигов на фронте возникает сильное подозрение, что все это выдумано. Близорукий, глуповатый подросток играющий в разведчика и не более того. Или просто принадлежал от рождения к тем психо-типам человека, которые уважают только силу. Поэтому и бегал в окопы к немцам, что они были более сильным противником. А потом примкнул к большевикам потому, что «дяденьки» были с винтовками. И те его взяли в отряд для охраны Ленина. Это что же получается: Ленин был настолько убог, что должен был прятаться от народа за детей? Потом этот ребенок будет расписывать царских прапорщиков в самых черных тонах в своих произведениях и пьесах.

«Прапорщик остервенел: за ослушание приказал Вишневскому встать под ружье… на бруствере окопа. Немцы не стреляли. Так иной раз случалось и раньше: видимо, они догадывались, сколь жестоким может быть дисциплинарное наказание.»

Вообще, класс большевиков давно нужно было бы препарировать и изучить под микроскопом их сущность. Как можно сделать из Вишневского героя войны обычной и гражданской, назвать его патриотом, когда он, подхватив клич своего куратора Ленина, топил обеими руками за сдачу немцам.

«— Какую Россию защищать?.. Равенство — кого и с кем?.. Для кого свобода?..»

И как он будет потом, во время ВОВ критиковать людей за «упаднические настроения» и сомнения в победе над фашистами? Большую брезгливость вызывают описания его кровавых приключений во время гражданской войны. Здесь ученик превзошел своего учителя – матроса-революционера Дыбенко… Отец его, вероятно упал в обморок, когда Вишневский, приняв участие в «победившем» октябрьском перевороте, заявил, что

«Октябрьская революция победила, но, чтобы ее защитить, нужно было немедля вооружить и обучить народные массы.»

Это было ничем иным, как признанием в том, что никакой, на самом деле, победы революции не было. Была победа над почтой и телеграфом. Но не над народом. Ректир Подвойский будет разъезжать по городам на своем бронепоезде, терроризируя население. Даже Ленин будет вынужден трусливо бежать из, якобы, революционного города в Москву. Это будет аж в марте 1918 года, спустя столько месяцев после переворота. Добровольцем с Лениным уйдет и Вишневский. Он быстро станет арийцем революции, с нашивками матроса – одним из святых свидетелей это «чуда». Вишневский будет участвовать в допросах матросов, не принявших революцию. А ведь ему было в то время всего 18 лет. Его биография чем то похожа на биографию А. Гайдара, или Фурманова. Но он был глупее, а значит еще более жестоким. В борьбе с империалистами, Вишневский будет проходить мимом посольств этих самых империалистических держав и стрелять из станкового пулемета исключительно по своим.

«Противник-то — свой, русский солдат, казак…»

А потом – ура!

«Волга вся очищена от наймитов англо-французского капитала.»

Ему нужно было доглядать да поспевать.

«Задача «доглядать да поспевать» расшифровывалась просто: бороться с контрреволюцией, саботажем, должностными и воинскими преступлениями.»

Ему, как особо рьяному «революционеру», дают мандат –индульгенцию.

«17 июня он получает мандат штаба Заднепровской бригады бронепоездов за номером 2050, который дает «право обыска и ареста всех подозрительных лиц, ношения всякого рода оружия» и по которому «все гражданские и военные учреждения на территории УССР и РСФСР обязаны тов. Вишневскому, помначальника контрразведки, оказывать полное содействие».

Возле Вишневского будет крутиться и другой будущий герой большевизма, ставший иконой победы над Северным полюсом. Это сам Папанин. А потом Вишневский станет культурным работником и начнет творить обеление большевистских кровавых преступлений, превращать их в подвиг. Периодически придется отвлекаться на убивание своих же братков матросов. Во время Кронштадтского мятежа. Или революции? Лжи будет настолько много, что он уже сам не будет понимать, где революционер, а где контра. Печаль в том, что практически большинство будущих советских писателей, чьи произведения будут потом экранизировать и популяризировать большевики, будут такими же, как Вишневский. Все они вырастут на одной грядке кабачков, политых кровью гражданской войны. Им будут давать заказы на статьи и романы с громкими названиями, выдавать их за людей умных и опытных. Вишневского становится так много, что его профиль можно было чеканить на монетах. Ведь он почти догоняет Ленина по трудоспособности. Он и редактор газет, и автор пьес, статей о мировом морском флоте и так далее, и так далее. Он мастерски умел делать вид, что ищет врагов. И находить их. В своих произведениях. Приходилось ему «топить» и своих братьев писателей. Например, Алексея Толстого. Ведь тот посмел описать гибель «Черноморского флота». Пустоту своих пьес ему приходилось компенсировать экстравагантными поступками. Например, неожиданным выстрелом в потолок из револьвера. Или обращаться к зрителям (помахивая револьвером)

««— Я из рядовых красных бойцов. Я выдвинут массой в театр и выполняю дело, нужное революции, а не эстетам и формалистам. Моя фамилия Вишневский. Имя Всеволод. Слушайте, вы, любители старых сладких форм. Мы сейчас покажем кусок нашей жизни, полный ее биения. Ее смех, ее слезы…»

Потом, спустя долгие годы таких «творческих мук», он решит, что миссия его исполнена. Черная страница перевернута, преступники стали героями, а кровь присыпали песком.

«— Гражданская война реабилитирована в театре… — Ждали пятнадцать лет…»

Потом его «творениями» будут пугать иностранцев. Даже немцам, после войны в 1948 году будут демонстрировать пьесы Вишневского, показывающих ужасы гражданской войны в России.

Вся жизнь его, получается, была сплошным спектаклем. Пустым и дешевым. Как, впрочем, и Октябрьский переворот. А мыслящие люди понимают, что ни гражданская война, ни "Великий Октябрь" не могут быть реабилитированы никакой пьесой. Аминь!