Народные мастера

Книга писателя Анатолия Рогова посвящена жизни и творчеству выдающихся мастеров, родоначальников всемирно известных промыслов: Анне Мезриной - дымковская игрушка, Игнатию Мазину - городецкая живопись, Василию Ворноскову - кудринская резьба, Ивану Голикову - палехская лаковая живопись. Автор обращается и к истории, и к сегодняшнему дню народных промыслов, их богатейшим традициям.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

2 оценки

5
50%
4
0%
3
50%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 4Хотят прочитать 10

Рецензии

JohnMalcovich
28 апреля 2020
«На местах следует организовать такие же музейные очаги народного искусства…»
«искусство все условно, и какая именно степень наивности в нем допустима, никто еще не определил.»
Казалось бы, милое дело разные свистульки, дудочки и прочая ерунда. А вот нет, не просто так эти свистульки делались. Да еще и такими яркими, красочными, что никто не мог устоять перед ними. А делались они с целью внести раздор в мирную жизнь людей, отвлечь их от устоявшихся традиций, от церкви, например. И не жалели никаких усилий для этого так называемые народные мастера. «Если же какая-то игрушка трескалась (хотя и нечасто, но такое тоже случалось) — ее шпаклевали. «Изварим бумагу, — рассказывала одна из мастериц, — натолчем ее, добавим клейстера, клею столярного, замесим на меду. Такая шпаклевка крепче глины. Где-нибудь в другом месте игрушка еще может поломаться, а по шпаклевке никогда». Потом скребли ножом комовой мел или заворачивали в тряпку и разбивали молотком, разводили его на снятом молоке и этой жидкой массой белили игрушки. Белили кистями целиком и дважды, и через полчаса, просохнув, они были готовы для раскраски. Краски, как уже говорилось, разводили или на цельном яйце, или на желтке. «Бывало, из одних белков ребятам яичницу делали». Самой ходовой краской был фуксин — он придавал игрушкам особую яркость. Кисти мастерили из холста: выдергивали в холщовой ленте половину утка и навивали ее на палочку. Для обозначения глаз использовали прутики от веников, а для делания «пятнушек» — палочки из луба с расщепленными концами.»
А потом, при помощи этих свистулек, как правило выполненных в виде козлов, двухглавых коней и баранов, особо «одаренные» личности устраивали «праздник» людям, которые пришли в церковь на поминальные дни. Обычно утром в тот день поминали усопших, служили молебны. Но веселые ребята бегали по кругу и постоянно свистели, отвлекая людей. Подчас даже начинались драки. Как говориться, вода камень точит. Так и свистелки отвоевывали у церквей их позиции в людских душах. В итоге, «в девятнадцатом веке поминовение становилось все короче, а гулянье все длиннее, захватывало и следующий день, иногда даже и третий, и в многочисленных ее описаниях только и читаешь, как на городской площади возле Александровского сада вырастали балаганы, карусели и торговые ряды, заполненные глиняными расписными и раззолоченными куклами и всякими другими, в основном деревянными, яркими игрушками и горами сладостей, и как сюда тянулись и тянулись стар и мал, и у каждого во рту вмиг объявлялись или дудочка, или баран с золотыми боками, или еще какой-нибудь зверь, и каждый дул в них с утра до вечера, бродя по площади и по улицам Вятки, и город переливался тогда всеми цветами радуги и оглушал «кровь и сознание летучим пронзительным свистом с легким, нежным горловым оттенком». Вот в такой вот праздник превращался день поминовения умерших. «Егде скоморохи учнут играть во всякие бесовские игры и они — мужи и жены — от плача преставшие, начнут скакати и плясати, и в долони бити, и песни сотонинские пети, на тех же жальниках» — то есть на могилах. Это строки из документов Стоглавого собора 1551 года.» Церковь ничего не могла с этим бесовством поделать. Кстати, дудеть надо было игрушкам в заднюю ногу. Для того, чтобы дело пошло быстрее, на помощь народным умельцам пожаловал один поляк, который сказал, что можно гораздо быстрее изготавливать свистульки. «А потом объявился в городе в конце прошлого века некий скульптор Адт, из ссыльных поляков, и надоумил дымковчан отливать разные фигурки из гипса. Сделай с модного фарфорового или фаянсового образца форму и лей, значит, сколько хочешь, а потом раскрашивай масляными красками. И легче, и проще, и быстрее, чем лепить из глины-то.» Дело свистунов продолжили уже большевики, которые с целью замещения иконописи, придумали и простимулировали так называемую лубочную живопись. Кстати, лубочными рисунки назвали потому, что бродячие торговцы-офени разносили их по Руси в больших заплечных лубяных коробах. А вообще-то лубок — это печатная картинка сначала с гравюры на дереве, а позже и на металле, и появление его связано с развитием книгопечатания: вместо текста в печатном станке закрепляется гравюра — и все. Придумали этот способ тиражирования рисунков в Китае еще в восьмом веке. Так вот, в иконописи, как известно, все было строжайше регламентировано, все писалось по утвержденным образцам, так называемым «подлинникам», и исключительно на священные сюжеты. Иконы писались долго и тщательно. Лубочных картинок же с каждой доски можно печатать тысячи. А раскрашивали черно-белые штриховые оттиски бабы да девчонки — иллюминовали, как тогда говорили. Иные пускали в продажу и так, без раскраски. Цены грошовые, а офени в деревнях пару листов и за яичко отдавали или за горсть сушеных грибов. Темой картин были злейшие сатиры на церковь, на власть имущих и даже на самих царей, особенно на Петра Первого, за что лубок подвергался неоднократным жесточайшим гонениям: первым еще в 1674 году от патриарха Иоакима, затем от Петра Великого и от последующих царствующих особ. Не просто так лубочные картины изготовлялись так, что выглядели словно иконы. « те же основные цвета, те же декоративно-плоскостные композиционные решения, то же затейливое, порой сплошное узорочье, такие же, как в иконах, последовательные клейма-картинки… Но только лубочники невероятно заострили и утрировали все формы, усилили контрастность и раскалили краски до такой степени, что каждый лист буквально горит, брызжет веселым многоцветьем, каждый бесконечно радует.» Популярной темой картин были звери в человеческой одежде, живущие человеческой же жизнью. В итоге церковь, устав бороться с такими «праздниками», поступила дипломатично: просто взяла, да и «привязала» каждый к какой-нибудь из своих христианских дат. Пряники с узорами также появились не просто так, а для того, чтобы отвлечь, или развлечь людей во время поминальных дней. И потому печатные доски для поминальных пряников везде изготовлялись с особой старательностью и выдумкой. А потом под иконы стали расписывать все подряд, даже посуду. Если раньше в крестьянской избе икона сразу привлекала к себе внимание, то после наводнения рынка всякими народными поделками, икону было не отличить от кружки. И главное, что все блестело, аки золото. «Это ведь надо было додуматься: использовать в самых что ни на есть обиходных вещах — в мисках, чашках да ложках — способ обработки, который до той поры применялся только в иконописи. Там самые важные и дорогие иконы было принято писать на золотых фонах, и поначалу на это дело шло самое настоящее сусальное золото. А потом иконописец придумали хитрый заменитель: загрунтованные глиной и проолифленные доски посыпали оловянным порошком, сверху снова неоднократно олифили или лачили и ставили в раскаленные вычищенные печи: олифа спекалась до темно-медовой густоты, и серебристое олово сияло под ней уже как золото.»
А потом темой картин становится пресловутое «Слово о полку Игореве». Иконописцев большевики привлекали к росписям залов вокзалов. Главное, что платить практически не надо было иконописцам за это. Подаришь тому диван, или кровать – тот и радуется. «Диваном его наградили за роспись вокзала. Радовался и хвастался очень, всех приглашал поглядеть — награды-то в Курцеве тоже еще никто не получал.» Для стимулирования народных мастеров был создан в Москве целый Кустарный музей. Туда-то и поступали разные лаковые миниатюры и прочие изделия.

Общими стараниями Кустарный музей был превращен в подлинный экономический центр российских художественно-прикладных промыслов. Мастера получали здесь заказы, эскизы изделий, материалы, им помогали в работе художники-профессионалы, в музее можно было познакомиться с лучшими образцами и с большой коллекцией старинных вещей. Здесь существовал свой магазин-выставка. Были собственные магазины и в других городах, и даже в Париже, именуемый «Русские кустари». Видимо, для того чтобы потом и сбывать иностранцам разные народные поделки, большевики всячески стимулировали возникновение, но не развитие очагов народной культуры поделки. Иконописцам, для создания лаковых миниатюр, они выделяли сырье. Профессор, который заведовал в Третьяковской галерее кабинетом рисунка и гравюры, очень радовался, когда иконописцы начали рисовать иконописным способом не иконы, а сувениры. Вот это была победа! «— Вы понимаете, товарищи, что произошло-то? — Анатолий Васильевич волновался. — Впервые иконописной манерой написана не икона. И на чем! На черном папье-маше, на лаке. На черном их вообще никогда не писали.» Вот это ответ церковникам, которые считали, что икона должна писаться чистыми руками. Законы иконописи, которые на Руси всегда отличались от западных, начали отодвигать в сторону, ради продажи сувениров на Запад.
Справка: в русской иконописи все построено по художественным законам, отличным от западных. Искусство Запада с эпохи раннего Возрождения, а именно с Джотто, опиралось только на конкретные, реалистические образы, стремилось создать объемную и пространственную иллюзию жизни, а древнерусская живопись, выросшая из византийской, а если смотреть глубже, то, как и западная, из эллинской классики, была сплошь условной, а ее образность — отвлеченно-символической. Основная роль в ней отводилась цвету и пластическим ритмам. Причем строилось все на соотношении, на сочетании, гармонии цветов, тогда как на Западе даже и в красках главным долгое время было сочетание тонов.
Иконописцы старались. Но не всегда получалось: «Но мужики-то на апостолов похожими получаются. Пахарь — и тот как апостол. Смеются ведь некоторые…» А может так и задумано было, чтобы смеялись? Наградой, как уже говорилось выше, большевики народных мастеров не баловали. Вообще диву даешься, как можно было писать в книге вещи, подобные следующим и еще выдавать их за заботу государства о художнике! «Заместитель председателя Ивановского облисполкома товарищ Лифшиц знакомился с жизнью художников. У Голиковых с удивлением спросил:
— Где же вы спите?
— Счас на полатях, на печке, летом на полу с ребятишками. — Иван Иванович, смеясь, рассказал, как иногда «плавает» по их воле. Через два дня у дома Голиковых с грузовика сняли семь кроватей с матрасами, подушками, комплектами простыней и пододеяльников. Еле-еле втиснули все это в маленькую избу, от стены до стены заставили. Пол Палеха сбежалось глазеть на невиданную процедуру.» Как сказал сам художник: сделали из его избы больницу, словно издеваясь над ним. «— Понимаете, нельзя!.. Конечно, благородно и ценно. Но, понимаете, нельзя ведь, нельзя: совершенно как в больнице…»
Большинство из народных умельцев до самой смерти верило в то, что Советскому Союзу во многих областях нужна будет их стилизованная, декоративная, фантастическая работа… Нужна то, она нужна, да вот только для каких целей? Об этом, к сожалению, народные умельцы не задумывались. Аминь!
Читать далее
2 понравилось
216