Ноябрь
LaraAwgust
- 18 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Александр Иванович Эртель из семьи управляющих помещичьими имениями. Дед его, немец Людвиг Эртель, попал в плен под Смоленском во время наполеоновского похода на Россию. Но, оказавшись в воронежской деревне, дед удивительно приобщился русской жизни, принял православие и женился на крепостной. На крепостной был женат и отец А.И. Эртеля. Но крепостное право отменили и сам писатель женился на купеческих дочках в первом и во втором браке.
Какое-то время автор "Записок Степняка" был увлечен народовольчеством. Даже угодил за это в Петропавловскую крепость, просидел там 4 месяца, занемог и был освобожден, правда не избежал ссылки в Тверь. Не знала, что в Тверь ссылали. Видимо ссылкой может быть любой город откуда нельзя выезжать какое-то время. Народовольческие идеи Эртеля остались в молодости, позже он от них отказался полностью. (Я не слышала до недавнего времени о писателе, поэтому сделала небольшой экскурс в его биографию и решила оставить для себя небольшие заметки. Может быть ещё кому-то будет интересно.)
Рассказ "Поплешка" из сборника "Записки Степняка" очевидно проникнут грустными мыслями о несчастной народной доле. Очень печальная картина нарисовалась.
"Поплешка" повествует в тоске озлобленной о бедности беспросветной в простом народе, получившем волю и сразу попавшем в кабалу к попам гордым и жадным, купцам скупым и хитрым.
Всё в этом рассказе говорит о полной безнадеге, которая впрочем не самая страшная, а самое страшное уже напророчено впереди.
На зимней дороге встретились рассказчик, ехавший в санях на тройке с бубенцами, и бедный мужичок в дровнях с захудалой лошаденкой. Мужичок и есть Поплешка. Он сошёл со своих дровен, охотно вступил в разговор и посыпался сказ о бедах, да печалях, о больной жене, голодных ребятишках, неурожаях, жестоких работодателях, отсутствии своей земли, денег, и как полная безысходность – нет и лучика надежды в этой беспросветной печали. Не зная на кого перенести печаль, Поплешка время от времени угощает свою лошадёнку ударами кулака. Наверное, чтобы несчастной лошадке жизнь вдруг раем не показалась.
И скудная природа тоску нагоняет. Обреченность и тоска, тоскливей не бывает.
Из радостного. В тексте встречаются незнакомые старинные слова, простонародные. Мне это всегда интересно. Впервые встретила обращение "матушка" к мужчине. Так обращался Поплешка к рассказчику в санях. Возможно это такое общее почтительное обращение? Такое ласковое обращение контрастирует с жестоким обращением к животному. Так может быть оплеухи лошадке были безобидными? Так ещё иногда детям ни за что подзатыльники раздают. Значит к лошадке Поплешка относился по-отечески, с любовью.
Немного улыбнул эпизод о том, как награждали именами крестьянских новорожденных, сначала барин, а потом, когда крестьянам дали волю, то попы стали самовольничать и странными именами одаривать. Но и этот эпизод тоже наводит тоску, потому что даже желанных имён не могли дать крестьяне своим детям.
Волю дали, а воли то и нет. Нет воли к жизни.

– Ох, правда твоя, матушка, – чудён у нас поп… Самовластительный, гордый поп. Это что – Поплешка, – у нас Бутылка есть… Ей-же-ей, матушка, Бутылка!.. Мужик как есть во всех статьях, – и видом, и все, а – Бутылка… О, самовластительный поп. Допрежь того, вот что я тебе скажу, матушка: барин у нас мудёр был. Такой мудрый барин, такой мудрый… Тот, бывало, не станет тебя Иваном аль Петром звать, а как пришли кстины, так и велит попу либо Аполошкой, либо Валеркой кстить… А то вот еще Егешкой кстили. Мудрый был барин!.. Ну, барин перед волей помер – поп замудрил: Поплешка да Бутылка, Солошка да Соломошка, так и заладил…

И вместо обычного своего чтения они раскрыли Маркса. Но Марье Павловне так было трудно понимать его, а Сергей Петрович с таким неудовольствием и с такою сбивчивостью объяснял непонятное для нее, что на третий же день они, по молчаливому соглашению, не развернули Маркса, а стали читать "Дачу на Рейне" Ауэрбаха.

Разговоры велись краткие и с большими перерывами. Да и о чем было говорить? Читали они журналы, читали так называемых классиков, но мало говорили по поводу прочитанного.













