Небо надкуси и испей до дна чашу посвященья в островитяне
С Маклая началась моя любовь к запискам путешественников, исследователей и открывателей. Правда, я почти ничего больше и не читала — лучше все равно никто не напишет. Да и писали мало кто. Отправиться в Новую Гвинею, поселиться среди папуасов (предположительно, каннибалов), которые белого человека в глаза не видели — ну где вы еще такого человека найдете? Такого, кто ходил бы среди дикарей без оружия (чтобы не было соблазна его применить — особенно когда они тычут в тебя копьями), наслаждался бы уединением и природой и продолжал бы свои исследования невзирая на условия, болезнь и на общую невозможность совершения этих исследований. После первого прочтения остались радужные воспоминания: пришел, с лету завоевал сердца папуасов и вот разве что крыша хижины от дождя прохудилась. Второе прочтение случилось менее романтизированным. Если уделять больше внимания расхождениям в тексте (воспоминания других людей, обрывки из записных книжек, не предназначенные в печать), то становится видно, как сглажено повествование — в конце концов, то, что шло в печать, было ради исследований, а не описаний сложностей жизни в диких условиях. Ну и лукавство есть. Читаешь: три дня приступы лихорадки, не мог работать. Открываешь сноску: три дня приступы, температура высокая и держится долго, голова болит, слабость во всем теле. Держу ложку с лекарством одной рукой и поддерживаю ее второй, иначе слишком тяжело, не поднять. Сползаю с кровати на пол, проползаю два шага, чтобы сделать ежедневные замеры. Читаешь: сбил ноги, не мог идти. Папуасы донесли до берега, на берегу матросы переправили на корвет. Открываешь сноску: воспоминания офицера корвета: нашли Маклая одного в лесу, лежал, не мог идти, перенесли на корвет. Отношения с людьми еще в первый раз впечатлили: привез Маклай с собой слугу, шведа, и постоянно ворчал, что слуга все время боится того, что папуасы убьют, все время то болеет, то притворяется больным, и хочет разговаривать. (К концу года слуга начал говорить сам с собой, и Маклай положил, что они и есть теперь будут отдельно, каждый в своей комнате. Жестко, конечно) И при всем при этом: послушные папуасы, уважающие Маклая уже за одно то, что ходит без оружия и ничего не боится, что приходит внаглую в любую деревню и, не обращая внимания на ощерившихся жильцов, ложится спать, потому что долго шел, устал. Что может поджечь воду (в блюдце был спирт, но они уверились, что Маклай может сжечь море). Когда познакомились поближе, все просили дождь прекратить. Когда познакомились с ружьем, стали хвастать Маклаем перед соседями, особенно перед недружественными. Я так и не разобралась, действительно папуасы считали, что Маклай приехал с луны, или Миклуха просто не так их перевел. Снова умилилась тому, что первые полгода от Маклая женщин и детей прятали, а перед отъездом предлагали построить в каждой деревне по хижине, в каждую хижину посадить по жене и продуктами снабжать постоянно, лишь бы не уехал.
Второе путешествие на Новую Гвинею, конечно, не так интересно — высадка на берег, где папуасы уже знакомы с белыми людьми, вражда, грабежи, недоверие. И спасибо, конечно, песне Медведева — если б не она, ни разу в жизни не пришло бы в голову дневники путешественника читать.
6 понравилось
