Дела семейные

Суть феминистического бунта против сложившегося порядка вещей состояла в том, что женщина осознавала себя как личность, во всем равную мужчине. Ощущение передовых представительниц прекрасного пола были сходны с теми, что испытывали люди, угнетенные в силу своего социального положения. И движение за женское равноправие казалось, в сущности, продолжением, логическим следствием общего стремления современных обществ в обновления, освобождению от тех структур, которые достались им в наследство от феодальных режимов.
На на знамени жаждущих эмансипироваться были написаны поначалу не требования социального характера, нет, на нем значилось лишь одно слово: "Любовь!". Сделать брак по любви нормой семейной морали общества - это значило, по мнению Жорж Санд, совершить столь же решительный переворот, как и освободить людей от экономического угнетения. Ведь за многие века человеческой истории брак всегда рассматривался наподобие экономической сделки.

Если литература первой половины и середины минувшего века вся вертелась вокруг обстоятельств выгодной женитьбы, если эта, по нашим нынешним понятиям, низменная материя вдохновляла авторов бесчисленных водевилей и ту публику, которой добродушно посмеивалась на похождениями подколесиных, то уж к концу столетия говорить об этом "взаправду" стало почти невозможно. Коли и возникал такой сюжет, то плюсы и минусы в произведении выставлялись вполне в жоржсандовском* духе.
Если крупнейшая русская поэтесса XIX века Каролина Павлова еще полемически заявляла себя сторонницей традиционной семьи, то для ее наследниц подобная поэзия трудно представляема.

...Красавица и жорж-зандистка,
Вам петь не для Москвы-реки,
И вам, свободная артистка,
Никто не вычеркнул строки.

Мой быт иной, живу я дома,
В пределе тесном и родном,
Мне и чужбина не знакома.
И Петербург мне незнаком.

По всем столицам разных наций
Досель не прогулялась я,
Не требую эмансипаций
И самовольного житья;

Люблю Москвы я мир и стужу,
В тиши свершаю скромный труд,
И отдаю я просто мужу
Свои стихи на строгий суд.