
Хочу в подарок ( для игры "книжный сюрприз")
shieppe
- 126 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Некоторый кусок моей семейной жизни состоит из классически беспощадного, яростного и неутихающего спора либерастов и поцреотов. Я, естественно, выступаю на стороне первых, а вторую сторону конфликта представляет моя дражайшая половина. Дискурсы, диспуты и разные прочие вопли проистекают обычно при каком-нибудь случайном вбросе из средств массовой информации. Короче, стоит перед нашим носом махнуть красной тряпкой прозвучать слову «Сталин», как мы начинаем враждебно коситься друг на друга, а потом в результате некоторых прений и вовсе пылать к противнику классовой ненавистью, ничуть этого не скрывая и не стесняясь в выражениях.
Аргументы наши жалки и хрестоматийны, но это никого ваще не останавливает. В конце концов, дойдя до очередного тупика, мы расходимся по разным углам, бледные от злости, чтобы позже добродушно переругиваться на тему, что мы сегодня будем смотреть вечером: «Отверженных» или «Ковбои против пришельцев». И неправда, не все счастливые семьи счастливы одинаково. Кто-то ссорится из-за зарплаты и мусора, а у нас камень преткновения – отец и палач народа.
Именно из-за натренированного «фас» на совкодрочеров моя оценка этой книги такова, какая она есть. Почуяв врага, подающего наше советское прошлое овеянным флером невинности и благополучия, я тут же решила, что она мне не понравится. Но ни фига, местами все же было хорошо. Да и не про «совок» она вообще, а про сейчас.
Именно об этом я думала, унизительно бездарно тратя свое время в очереди в регпалату.
Только кинематографисты?
И вот еще мое любимое:
Повешу в рамочке на стену над кроватью.

Мне сразу захотелось припасть к нему на грудь и разрыдаться: вот же, вот же кто меня понял!
Я думала и не встречу его никогда, думающего как и я, а все говорили, что это мои дурные фантазии, недостойные звания цивилизованного человека.
И я чуть было не научилась делать вид, что мне все равно и молчать.
И я даже путем жесткого насилия почти заставила себя полюбить то, что любить никак невозможно.
Хорошо, что я не припала на грудь. Притормозила на взлете... Присмотрелась.
А вот и нет! Вовсе это не взрослый и маститый писатель. Это пятиклассник, озорник и хулиган. Бунтарь. Провокатор. Разоблачатель разоблачителей. Драчливый и нежный. Удержу на него никакого нет - и в драке, и в нежности.
Если любит, так убьет за любовь.
Если дерется, так летят клочки по закоулочкам.
Если призывает с бунту, так уж хоть на цепь себя сажай - так кулаки чесаться начинают.
Мальчишка!
Я мальчишек люблю.

Сборник публицистических заметок и эссе на самые разные темы и по самым различным поводам. Что вовсе не означает, что Захар Прилепин здесь просто "вышел погулять" — темы эссе и рассказиков самые что ни на есть волнительные и актуальные, злободневные и жизненные, больные и порой даже митинговые. Не скажу, что со всем здесь написанным я согласен и тем более готов разделять, но чего не отберёшь от автора — любви к своей родине, горячечной боли за судьбы людей, всех вместе взятых и за каждого в отдельности, не отнимешь у него ума и логики в рассуждениях, искренности и порой яростной непримиримости к тому, с чем мириться не просто не хочется, а никак нельзя!..

Мы живем в забавном государстве, думаю я: здесь, чтобы реализовать свои элементарные права – право на крышу над головой и право на хлеб насущный для себя и своих близких, – надо исполнить необычайной красоты кульбиты. Менять родные места и работы, получать одно образование и работать в другой сфере, идти по головам, причем желательно не ногами идти, а на руках… Просто крестьянином быть нельзя. Просто медсестрой быть нельзя. Просто инженером быть нельзя. Просто военным быть вообще не рекомендуется.

Певец Розенбаум поделился как-то наблюдением, что все жалуются на бедность, а зайдешь в продуктовый магазин, где нет товаров дешевле двухсот долларов, и там очереди огромные, и все стоянки автомобилями уставлены, автору-исполнителю негде припарковаться. Я сам бываю в таких магазинах и очередям тоже удивляюсь, но все-таки в качестве общественной нагрузки я мог бы организовать Розенбауму хоть на месяц, хоть на год экскурсии по тем квартирам, где вся мебель, одежда и продукты в холодильнике в совокупности не стоят двухсот долларов. И даже отец подобного семейства, проданный на органы, такого дохода бы не принес.

Мы никак не можем определиться ни с будущим, ни с настоящим, ни с прошлым. До сих пор спорим до хрипоты, бедно мы или богато жили в Советском Союзе, — как будто нет важнее вопроса.
Мой помянутый выше знакомый высказался недавно и о советском достатке.
Вот-де все вспоминают в качестве доказательства ничтожества той жизни, как люди ездили из черноземной, деревенской глубинки в Москву за продуктами и возвращались увешанные сосисками и колбасами.
«Можешь представить себе, — спросил знакомый, — нынешнего бюджетника, который с двумя пересадками, на фирменном поезде отправляется в Москву, покупает там пятьдесят килограммов сосисок, четыре круга сыра, двести банок консервов и весело катит домой?»
И я сразу вспомнил, что именно так делали мои родители, когда жили мы в рязанской деревне.
Нет нынче такого бюджетника в городе! Нету у него бюджетов таких. И тем более нет его в деревне, где вся зарплата равна в самом лучшем случае стоимости одного сырного круга.


















Другие издания
