Бусины на руках и шее сейчас холоднее ледяного ветра. Пусть Тень думает, что поймала его душу, как охотники ловят зверя в силки. Нельзя сковать душу того, у кого нет имени.
Он смотрит на небо, там бьются белые вихри. Сокрытое солнце поднимается все выше и выше. Время с каждым вдохом морозит кровь, с каждым выдохом возвращает тепло, и движется медленно. Но не стоит на месте — и солнце минует полдень, а ветер становится тише, теряет гнев и наполняется тоской.
Вьюга умирает и, провожая ее, он, жив...
Это было… необычно. Слова – как обрывки ветра, как лоскуты ткани, стремящиеся слиться в единое полотно. Непонимание и при этом какое-то внутреннее, глубокое осознание, интуитивный шаг по чужой тропе видений. Это трудно описать, но это что-то, что способно сдавить сердце, не давая вздохнуть. Сказано не так много слов, действия подчинены неведомому порыву мыслей, но что-то в этом есть. Признаться честно, я не любительница доисторических эпох, и вначале даже отшатнулась, не желая принимать, не желая познавать и читать, однако пришло что-то более сильное, подхватило, не отпускало и тянуло, тянуло всё дальше в неистовом желании узнать, узнать исход. Это очень сложный рассказ, к нему нужно подступать вдумчиво и в то же время, отпустив все мысли, а не в стремлении пролистнуть очередную страницу. Мне сложно это описать. До прочтения ничего нельзя сказать, во время прочтения ты осознаёшь что-то потаённое, далёкое и неистовое, а после, после остаётся лишь пепел и вопрос: «Что это было?». И вот уже резкие строки стираются из сознания, а сердце всё ещё стиснуто в тисках того мира…
Еще одна потрясающая вещь автора, в работы которого я теперь основательно и навсегда влюблена.
Вы только посмотрите на этот текст, почувствуйте, какой он звенящий, переливающийся, сочный, яркий. Если в «Бирит Нарим» все было пронизано жаром, зноем, солнцем, сладостью, пряными запахами жарких стран, то здесь все звенит морозом, потрескивает окоченелыми ветвями доисторических лесов, и пахнет костром, шкурами, становищем пещерного племени. Это потрясающе, какие яркие образы у меня рождают тексты этого автора. Это так вкусно, что я просто не могу насытится. Бесподобно.
Действие рассказа разворачивается 16 000 лет назад. Только подумать! Никогда не читала о вампирах в доисторические времена. А вампир Ачи был стар уже тогда. Стрела спросила его как-то, помнит ли он те времена, когда всегда было лето, а Ачи ответил, что помнит даже те времена, когда всегда была зима. И когда я вспоминаю даты даже позднего ледникового периода, у меня сердце ухает куда-то в живот. Это же непостижимая уму давность. И все это время он существовал, смотрел на мир, слушал духов, пел им и с ними. Мир вливался в его сердце. Когда я думаю об этом, когда пытаюсь постигнуть ,представить, голова идет кругом.
Но мы встречаем Ачи в конце его пути. Ачи – связанный, он отдан собственными братьями людям. Люди опутывают его своей магией, держат на привязи в пещере племени уже бесконечное множество лет. А Стрела идет к шаманам. Стрела верит, что добравшись к Скалам Солнца, отдав свою кровь, в которой живет память о небесном светиле, она вернет весну. Но Ачи знает, что это не так.
Ачи знает, что его братья будут рады, но обманут ее. Они заберут ее кровь, но не скажут правды. Ачи скажет ей правду.
Он отправится в лес. Он увидит сны. И пойдет дорогой духов. Той дорогой, что приведет его на жертвенный алтарь. Потому что только такая жертва, только такая древняя кровь, отданная добровольно, смешанная с кровью возлюбленной, сможет зажечь раскаленный до бела огонь и вернуть лето.
Содержит спойлеры
Эта вещь была бы прекрасна и сама по себе, даже если бы тут не было вампиров. Она настолько достоверная, настоящая, без капли фальши, без единого неуместного или неправильного слова. Здесь ветры дуют доисторической стужей, снег метет той древней, лютой метелью, люди жмутся к костру и поют песни, которые могли звучать только в становищах тех времен. Вампиры слышат голоса духов, шаманы говорят с природой. Потому что только тогда и люди, и вампиры, и шаманы были так близки и к лесу, и к реке, и к небу и солнцу. Только тогда природа вливалась в сердца людей и нелюдей, и с их языка срывались только истинные, нужные слова. А то, что не мог сказать язык, говорили пальцы, касающиеся запястья. Этот язык был древнее и еще понятнее слов.
Наверное, именно за это я так люблю этого автора. За то, как она виртуозно погружает в эпоху, как, не успев надкусить самую малость истории, ты уже безвозвратно проваливаешься в повествование, и ничто, никакая внешняя сила уже не может вырвать тебя назад, пока не закончишь читать. Эффект полного присутствия. Это нечто.
20 понравилось
