Верещагин

Имя Василия Васильевича Верещагина - выдающегося русского живописца-реалиста, художника-гражданина - находится в ряду имен крупнейших деятелей русской национальной культуры. Верещагин - один из классиков русской реалистической живописи. Своим творчеством он вместе с В.Г.Перовым, И.Н.Крамским, А.К.Саврасовым, И.Е.Репиным, В.И.Суриковым, В.Е.Маковским, И.И.Шишкиным, В.М.Васнецовым и другими замечательными художниками знаменует великий подъем русского изобразительного искусства во второй половине X...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

1 оценка

5
0%
4
100%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1Хотят прочитать 3

Рецензии

JohnMalcovich26 сентября 2019 г.
Портрет Дориана Верещагина
«Я дал плюху этим господам!»…
«Кабы не наш белый террор, с каким бы удовольствием покатил я по России, сколько планов составил, но вижу, что теперь это немыслимо. Заедят становые и урядники: зачем это пишешь, почему не был у исповеди и причастия и т.п.» (сказал Верещагин и поехал в Индию)

Василий Васильевич Верещагин.
Про семью художника написано в каких-то мрачных тонах и совсем мимоходом. И это при том, что старший брат Верещагина был видным деятелем в области сельского хозяйства и способствовал сыроварению. Видимо нельзя было затенять бриллиант. Напротив, его экстраординарность следовало подчеркивать убогостью оправы, в данном случае – дикостями членов его семьи. А как иначе можно объяснить акцентирование внимания читателя на том, что мать Василия Верещагина возмутилась поставленному над могилой няньки креста. Так и сказала: «Что это за памятники над нянькой?». Отец художника постоянно повторял свою любимую присказку «Умный человек не может не быть плутом». Видимо, Василий Верещагин был счастлив вырваться из «объятий» таких родственников. А деньги… Деньгами ему, очевидно, помогали те, кому были нужны его работы. Когда он, поучившись в морском училище, решает стать художником, то конференц-секретарь Академии художеств Ф. Львов выхлопотал ему стипендию от петербургского общества поощрения художников. Этот самый Львов так пристально следил за становлением Верещагина как художника, что вмешивался в процесс обучения последнего и менял его преподавателей. Именно по просьбе Львова занятиями Верещагина стал руководить А.Е. Бейдеман, оказавший огромное влияние на формирование художественных взглядов Василия Верещагина.

Картина Бейдемана «Гомеопатия, взирающая на ужасы Аллопатии»
Бейдеман, под влиянием Федорова, стал сторонником реализма и выступал на страницах сатирического журнала «Ералаш» как карикатурист. Верещагин, следуя примеру своего учителя, также не пишет картины просто так. Он, например, пишет восемь картин для книги Золотова «История России в картинках». Отсюда можно начинать отсчет долгого процесса созидания Василием Верещагиным своего собственного личностного портрета, созидания при помощи противоречивых и, порой, взаимоисключающих поступков. Делая рисунки по чужим наброскам он словно Дориан Грей терял свою душу, свой характер. Его первым «дьяволом» становится Жан-Леон Жером, французский живописец и скульптор. Оставим вопрос финансов в стороне и не будем спрашивать за чей счет Верещагин будет жить в Париже и учиться у французов. Будем держать в голове лишь Саврасова, который с трудом зарабатывал деньги на холст и краски…
Первой отработкой Верещагиным вложенных в него денежных средств становится его командировка в молоканские поселения, где он пишет портреты и описывает быт духоборцев. Картины сектантов появляются на выставках, рассказывая зрителям об этой диковинной разновидности христианской веры, а по-простому говоря – секты. Тема сектантов увлекает его и на Кавказ. Он привозит свои работы французам и Жером хвалит его. Хвалит его и друг Жерома Бида. Верещагину вдувают в уши, что «никто не рисует так, как он». Бида использует один из кавказских рисунков Верещагина в своей работе над образом «Евангелист Лука». Фарс ситуации заключается в том, что прообразом изображения одного из столпов христианства становится раскольник-сектант. Принципом существования Верещагина становится внешнее «оправдание». Не важно его участие в нелицеприятных событиях, важны отговорки, которыми он окружает свое «доброе» имя. Глубоко осуждая русских солдат «колонизаторов» в Туркестане, художник может спокойно присутствовать при осуждении участников осады русской крепости на расстрел. Лишь один раз он пытается и то неудачно вступиться за одного из осужденных. И продолжает смотреть на казни дальше, но уже, якобы, с очищенной совестью. Он следует с русским войском, обедает в обществе генералов, не являясь официально военным. Это тоже отговорка «на всякий случай».
Напрашивается интересная мысль. Те, кто стояли за Верещагиным и рекламировали его неоднозначные серии работ, преследовали вполне четкую цель: имя Верещагина должно было заслонить работы других знаковых художников, которые действительно были настоящими солдатами и одновременно писали картины о войне. О войне реальной, а не в свете заказного «реализма». Таким был, например, Н.Н. Каразин, непосредственный участник боевых операций. Вываливанию этого художника в грязи и растолкованиям его «бесталанности» по сравнению с Верещагиным, автор книги посвятил несколько абзацев. Особенно поразило обвинение Каразина в том, что его картины изобилуют кровавыми и жестокими сценами. А картины Верещагина с черепами получается воплощение монастырской чистоты? Картины Каразина так и остались в тени, а Верещагину устроили выставку его картин про Туркестанский край. Для выставки было предоставлено несколько залов в здании министерства государственных имуществ. В 1871 году с Верещагиным велись переговоры относительно большого государственного заказа. И здесь снова проявляется странная черта характера Верещагина. Выторговав (на всякий случай) себе условие оплаты заказа в размеры 4000 рублей серебром в год за две картины ежегодно в течении 5 лет, Верещагин не стал связывать себя никакими обязательствами и по заказу не работал. Точно также, вступая в Мюнхене в брак с Елизаветой Фишер, художник уклоняется (на всякий случай) от исполнения церковного обряда. Верещагин часто обвинял своих собратьев по кисти в том, что те пишут порой выдуманные сюжеты, но это не помешало ему самому сфальшивить и написать картину «Забытый», о брошенном своими на поле брани убитом русском солдате. Как же глупо звучат нелепые оправдания автора книги, говорящего, что «стремясь к максимальной правде изображения» художник нарисовал невиданный им сюжет лишь для воссоздания народной поэзии… А Мусргский быстренько написал музыкальную балладу «Забытый» на Верещагинскую картину. И «правдивое» искусство полилось в головы масс. Правда, показав картину «Забытый» на выставке, которую посетил и царь, Верещагин трусливо сжигает ее. Но сжигает с гордой оговоркой: «Я дал плюху этим господам!». Позднее свое уничтожение картин Верещагин пояснил требованием царских сановников. Вот плюха так плюха! Поступив как варвар, Верещагин в Мюнхене пишет серию картин «Варвары» про туркестанские события. Картины про туркестанских варваров, видимо, были очень нужны. Поэтому генерал Кауфман ходатайствует перед военным министром о продлении пребывания Верещагина за границей на один год с сохранением получаемого ежегодного содержания. Еще раз: художник, якобы изобличающий войну и, якобы непримиримый с царским правительством, спонсируется этим же правительством с целью рекламы военных картин. Отправляется Верещагин и в Лондон, где участвует в выставке. Лондонская публика оказалась посмышлёней советских толкователей искусства Верещагина и не поняли, что Верещагин изображал кровавые ужасы не потому, что «они ему были сердечно любы», а потому, что они вызывали в его душе горячую ненависть. Выпустил художник и пояснительный каталог к картинам, где буквально призывал английскую цивилизацию поскорее проникнуть в эту дикую страну. Для этого и писались, получается эти картины. Для того, чтобы английская публика уверилась в необходимости завоевания Средней Азии. Художник считал, что англичане благоприятно поспособствуют развитию народов Востока. И это говорит тот самый человек, который позднее будет рисовать картины о массовых казнях индийцев англичанами, путем привязывания их к дулам пушек. Это похлеще гитлеровских адских машин, описываемых в фантастических романах про концлагеря. Простейший математический расчет и здравый смысл говорят против такого способа борьбы англичан с населением Индии. Сколько пушек, времени и ядер нужно для того, чтобы расстрелять таким образом тысячи повстанцев. Но Верещагин, как «сын офицера» тех лет, ссылается на какого-то английского генерала, который ему подтвердил существование таких казней-обрядов у английской цивилизации. После Лондона Верещагин следует в Индию. Академия художеств производит Верещагина в профессора. Но художник отказывается от звания. Отказывается странным образом, путем публикации своего отречения в газетах. Видимо для того, чтобы унизить русскую академию перед лицом западных «цивилизаций». Верещагин, отрекшись от звания профессора, как бы примыкает к передвижникам. Примыкает снова по-своему, по «верещагински». В смысле, что участие в выставках принимает, но официально членом общества не становится. Русский художник предпочел странствовать по далекой Индии, а не по российским просторам. Он поехал в заморские страны за впечатлениями, но о впечатлениях своих ничего не писал. О них больше узнаем из дневников его жены. Верещагин задумывается о сюжетах на церковную тематику. И одновременно… спонсирует устройство школы, свободной от влияния церковников. В размышлениях о высоких материях и цивилизациях Верещагин не забывал окружать себя десятками слуг в Индии и периодически побивать их. Чисто для того, чтобы потом стыдиться этого. И снова, складывается впечатление, что целью блужданий Верещагина по Индии было перебивание эффекта от очерков и картин русского дипломата, художника А.Д. Салтыкова, чьи рисунки были опубликованы во французском издании его книги. Далее, Верещагин, как человек отрицающий и презирающий «поповство», берет на себя смелость критиковать картину Семирадского «Светочи христианства». Казалось бы, какое дело вегетарианцу до меню мясного ресторана. Но нет, есть дело, видимо. Стасов хвалит понятливого протеже: «Вот только таких людей мне нужно, вот только таких понимаю и люблю». Но перехвалил. Верещагин начинает строить в Париже новую мастерскую для написания огромных полотен. Стасов в шоке. Но Верещагина уже не переубедить. Он считает себя избранным художником не имеющим ничего общего с легионом бесталанных творцов кисти. С началом русско-турецкой кампании, кому-то понадобилось, видимо, оттенить работы художника Поленова, который сражался в качестве добровольца в рядах сербской армии и был дважды награжден за храбрость. Верещагина направляют в Главный Штаб армии и причисляют к составу адъютантов главнокомандующего, но без права на казенное содержание (на всякий случай). Это какая ж волосатая лапа должна была быть у покровителей Верещагина, чтобы почти врага царского правительства направить в Генштаб? Поражают описания «творческих» порывов Верещагина на этой войне. Так, узнав, что поймали очередных негодяев-убийц, Верещагин признается, что ему надо написать сцену повешенья с натуры. Но требование его, «по непонятной причине, не было удовлетворено», бандитов не казнили, а отпустили. Его брата Сергея убивают на этой войне. Когда Верещагин узнает о том, что его отец начал хлопотать о пенсии от правительства за убитого сына, то художник отрекается от своего «нечестивого» отца. Сам же он не брезгует брать заем для покупки земли под постройку жилища в Париже. Потом он едет в Палестину, где набирается материалов для написания картин на религиозную тематику. Героем его картин становится Иисус. Реклама новых картин художника превышает все масштабы человеческого воображения. Достаточно сказать, что в Вене специально был организован крестный ход во искупление греха одной из его картин.

Воскресение Христово
А еще у В.В. Верещагина была серия картин про Наполеона и французскую кампанию в России. Он даже написал книгу «Наполеон в России». Противник царизма и военщины, незадолго до своей гибели, Верещагин был приглашен императором Вильгельмом II на воинский парад. У Верещагина не хватило духу отказаться. Но хватило наглости для того, чтобы потом пародировать прилюдно гусиную выправку прусских солдат. Видимо в этом и состояла особенность Верещагина художника. Он был русским вариантом Дориана Грея. Если бы он написал свой настоящий автопортрет, то на нем бы он не мчался на коне за генералом Скобелевым, а убегал бы от самого себя. В принципе, тогда он бы оставил после себя достойный след в искусстве. А не наследил, посредством картин типа нижеследующей, говорящей про проблемы художника Верещагина объективнее старика Фрейда. Аминь!

Читать далее
2
148