Атомка

Он улыбается только потому, что не знает, какое зло пожирает его организм. У радиации нет ни вкуса, ни запаха, ее не увидеть — ни невооруженным глазом, ни даже вооруженным...

Я давно не сплю, я давно не живу, я давно стал лишь тенью собственной ненависти. Только эта ненависть и адреналин позволяют мне держать глаза открытыми.

Знаешь, что такое боязнь высоты? Бывало с тобой такое? Когда у тебя кружится голова, ты понимаешь, что вот-вот помрешь от страха, но приближаешься и приближаешься к пропасти... Ненавижу это ощущение и обожаю его.

Запахов она больше не чувствовала: ее обонятельные клетки пресытились, – но ощущала, что выпотрошенное тело, разложенное перед ней на столе, не превратилось в кучу требухи, что это человек и что он кричит о своей боли, муках, бессилии.

Андрей Михайлов – больше не человек, он ходячий реактор, которому тоже когда-нибудь предстоит взорваться.

Есть, к сожалению, такой вид параноиков, которые не выносят, когда их данные куда-нибудь записывают.

Разве каждому из нас не суждено вкусить свою долю страданий?

У душевных болезней есть непонятные свойства, которые порой заставляют пациентов сближаться совершенно естественным образом.

Ни одну из дыр, образовавшихся после смерти близких, невозможно заполнить, мы можем только жить без них и надеяться на то, что когда-нибудь эти дырки затянутся.

Закон защищает личность, человека, облечённого плотью, но не защищает плоти как таковой: тело превращается в объект, с юридической точки зрения не слишком определённый, — не вполне предмет, но уже и не личность.