
Эксклюзив: Русская классика
lilulovegood
- 286 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Удивительно: ни одной рецензии! Что ж такое? Или ресурс обязывает? Как там в подзаголовке: "имперское мышление"? А, тоталитаризм торчит ушами и другими выпирающими членами? Ну ладно.
На самом деле: читая, не понимаешь - Данилевский или Тойнби? Кто это пишет? Не, наш! То есть их Тойнби - на самом деле это наш Данилевский. Ну хоть здесь обошли!
Удивительные предвидения, ставшие возможными по причине ясного ока разума, без эмоций и прочих физиологических жидкостей, мешающих ясному и не предвзятому взгляду на вещи. В самом начале книги: мы никогда не будем для них своими. Германия железом и кровью собирает землю. Шлезывиг-Гольштейн. Молчок. Австрия следующая - молчок. Пруссия-Франция - ну, что-то, это - междусобойчик. В масштабах цивилизации - междусобойчик, так, между своими.
Россия и Турция. Всё - толерантность закончилась. К чему это?
К наивности и страстному желанию быть в единой европейской семье народов! Вру? Тогда посмотрите выступление президента РФ по случаю 300-летия Питера. Послушайте, как он определяет цели России и её перспективы. Ну, то есть до 21 века мы дожили в иллюзиях единства. Чужие - никаких иллюзий.
Посмотрите, как мы хотим до последнего быть хорошими для мудрой Европы! Вру? Нас лишают право голоса в ПАСЕ, а мы, как примерные, не дай бог, кто что подумает, заругает, мы наперед платим за членство в никчемной конторе!
Вру? Посмотрите слова Президента или премьера о том, что теперь, когда нам объявлены санкции, мы вынуждены заняться развитием собственного сельского хозяйства. Ну? И как тут не вспомнить нашего автора?
Вру? Посмотрите на коммерческие вывески наших городов! Вы можете представить рекламу на кириллице в Штатах или на худой конец в какой-нибудь Великобритании? Кириллица как символ принадлежности к крутому, а иначе нам-то зачем эти англицизмы, а? Прикоснуться неосознанно к высшему, к фирме, к престижу... Ну, и как тут не вспомнить Данилевского?
Он ведь - ровно об этом! Даже тогда, когда они нам стремились искренне помочь (и речь не о Великой Отечественной), всегда кончалось унижением. Посмотрите мою небольшую историю к этой книжке. Фатальное непонимание. И обычный колониальный подход: как только они стремятся помочь, стратегические предприятия почему-то прекращают свою работу. Пермские моторы. Или Сахалин-1 или Сахалин-2. Вот как-то так.
Книжка - замечательнейшая. Для умных, критичных, любознательных, стремящихся к истине людей. Честно-честно! Обязательно посмотрите, прочтите, это для осознания собственной идентичности, совершенно необходимейшая штука!
Умница и патриот. Наш автор.
И небольшая история.

Книга поражает тем, что будучи написанной более 150 лет назад, она остается актуальной и свежей и в настоящем. Те противоречия, которые существуют между романо-германским культурно-историческим типом и славянским базируются как на геополитическом факторе, так и пролегающем глубоко внутри политического тела абсолютной несовместимости этих типов. Души народа совершенно естественным образом делают нас врагами. Как если бы один был травоядным, а другой хищником. Очень понравилось ранее мне не встречаемое сравнение трех основных ветвей христианства. Католичество олицетворяется в фигуре апостолов, а вместе с ним и в образе папы и церкви. Протестантизм заключается в волюнтаризме верующего, по собственному почину определяющего что ему в священном писании по душе, а что нет. Православие заключено в фигуре Христа и через него репрезентируется. Много Данилевский распространяется о создании единого славянского союза во главе с Россией, обосновывая это необходимостью славян вокруг собственного пути развития. Хищническое мировоззрение Европы, которая свои ценности считает самыми ценными славянству не подходит поскольку противоречит глубинной сути славянства. Славянские народы, которые отравлены ядом гурманства, т.е., чуждых ценностей теряют свою естественность. Европейские народы в силу своего географического положения всегда будут балансировать, чтобы на континенте не появилась явно доминирующая сила. Славяне настолько чужды европейцам, что Европа готова поддерживать хоть Турцию, хоть самого черта, когда речь идет об ослаблении России. Россия же может существовать только, будучи великой. Идущей своим путем. Много в книге уделено места, такому явлению как европейничание, благоговение русского к иностранцу, которое, впрочем, есть только среди дворянского сословия, в простом народе такого качества не имеется. История учит, что, отстаивая интересы Европы Россия всегда теряет, а не приобретает. Европа всегда отвечает на это неблагодарностью. В Европа всегда будет изображать как славян в общем так и русских в частности гротескно воинственно, всегда он будет рисоваться в образе врага, ослабление России как самого крупного славянского государства всегда естественным образом выгодно Европе. Книга читается легко, с мнением автора можно конечно не соглашаться, единое общеславянское государство конечно вряд ли возможно, хотя пример того же СССР показывает, как Данилевский довольно точно предсказывал глубинные процессы, происходящие в теле славянском, однако, не признать убедительности аргументов автора, главный из которых: Европа никогда не будет к нам относиться как к европейцам, а, следовательно, мы должны идти своим путем, в котором только и может быть смысл России, нельзя.

Размышления Данилевского об эволюционной направленности культуры от этнографического состояния к государственному интересны и продуктивны, а его мысли о том, что культура проходит в своём развитии те же стадии, что и живой организм: детство, юность, зрелость и смерть, помогает обобщённо оценивать конкретные явления современной общественной и политической жизни.

Дело в том, что Европа не признает нас своими. Она видит в России и в славянах вообще нечто ей чуждое, а вместе с тем такое, что не может служить для нее простым материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды, как извлекает из Китая, Индии, Африки, большей части Америки и т.д., материалом, который можно бы сформировать и обделывать по образу и подобию своему, как прежде было надеялась, как особливо надеялись немцы, которые, несмотря на препрославленный космополитизм, только от единой спасительной германской цивилизации чают спасения мира. Европа видит поэтому в Руси и в славянстве не чуждое только, но и враждебное начало. Как ни рыхл и ни мягок оказался верхний, наружный, выветрившийся и обратившийся в глину слой, все же Европа понимает, или, точнее сказать, инстинктивно чувствует, что под этой поверхностью лежит крепкое, твердое ядро, которое не растолочь, не размолотить, не растворить,- которое, следовательно, нельзя будет себе ассимилировать, претворить в свою кровь и плоть,- которое имеет и силу и притязание жить своею независимою, самобытною жизнью.

Если Европа внушала Петру страстную любовь, страстное увлечение, то к России относился он двояко. Он вместе и любил, и ненавидел ее. Любил он в ней собственно ее силу и мощь, которую не только предчувствовал, но уже сознавал,любил в ней орудие своей воли и своих планов, любил материал для здания, которое намеревался возвести по образу и подобию зародившейся в нем идеи, под влиянием европейского образца; ненавидел же самые начала русской жизни - самую жизнь эту, как с ее недостатками, так и с ее достоинствами. Если бы он не ненавидел ее со всей страстностью своей души, то обходился бы с нею осторожнее, бережнее, любовнее. Потому в деятельности Петра необходимо строго отличать две стороны: его деятельность государственную, все его военные, флотские, административные, промышленные насаждения, и его деятельность реформативную в тесном смысле этого слова, т. е. изменения в быте, нравах, обычаях и понятиях, которые он старался произвесть в русском народе. Первая деятельность заслуживает вечной признательной, благоговейной памяти и благословения потомства. Как ни тяжелы были для современников его рекрутские наборы (которыми он не только пополнял свои войска, но строил города и заселял страны), введенная им безжалостная финансовая система, монополии, усиление крепостного права, одним словом, запряжение всего народа в государственное тягло,- всем этим заслужил он себе имя Великого - имя основателя русского государственного величия. Но деятельностью второго рода он не только принес величайший вред будущности России (вред, который так глубоко пустил свои корни, что досель еще разъедает русское народное тело), он даже совершенно бесполезно затруднил свое собственное дело; возбудил негодование своих подданных, смутил их совесть, усложнил свою задачу, сам устроил себе препятствия, на поборение которых должен был употреблять огромную долю той необыкновенной энергии, которою был одарен и которая, конечно, могла бы быть употреблена с большею пользою. К чему было брить бороды, надевать немецкие кафтаны, загонять в ассамблеи, заставлять курить табак, учреждать попойки (в которых даже пороки и распутство должны были принимать немецкую форму), искажать язык, вводить в жизнь придворную и высшего общества иностранный этикет, менять летосчисление, стеснять свободу духовенства? К чему ставить иностранные формы жизни на первое, почетное, место и тем накладывать на все русское печать низкого и подлого, как говорилось в то время? Неужели это могло укрепить народное сознание? Конечно, одних государственных нововведений (в тесном смысле этого слова) было недостаточно: надо было развить то, что всему дает крепость и силу, т. е. просвещение; но что же имели общего с истинным просвещением все эти искажения народного облика и характера? Просвещение к тому же не насаждается по произволу, как меняется форма одежды или вводится то или другое административное устройство. Его следовало не насаждать извне, а развивать изнутри. Ход его был бы медленнее, но зато вернее и плодотворнее.
















Другие издания


