Страна Муравия

«Страна Муравия» — поэтическое повествование о становлении нового, социалистического сознания крестьянина-середняка, поэма о крушении индивидуалистического, собственнического начала в душе трудового человека. В центре поэмы — рядовой крестьянин Никита Моргунок, который только в годы Советской власти выбился из нищеты, обзавелся конем и увидел возможность поднять свое хозяйство, «выйти в люди». В нем глубока и сильна любовь к труду, к родной земле, но в то же время он еще в тисках собственнически...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,6

88 оценок

5
18%
4
47%
3
24%
2
5%
1
7%

Ваша оценка

Прочитали 106Хотят прочитать 54

Рецензии

AlexAndrews
19 августа 2025
"Страна Муравия" Твардовского.
"Страна Муравия" Александра Твардовского — произведение идеологически правильное со всем пафосом возвещает о социалистическом переустройстве деревни. В поэме жизнь воплощается во всём её кипении и со всей сложностью но в сказочном обрамлении "Страны Муравии". События эпохального значения показываются в рамках наблюдений и опыта крестьянина-единоличника Никиты Моргунка.
Поэма "Страна Муравия" послужила для Твардовского пропуском в мир большой литературы, в первые ряды признанных советских писателей. Начал работать он над ней в 1934 году под впечатлением от одного из публичных выступлений А. Фадеева. Фадеев предлагал коллегам написать советский аналог "Дон Кихота" - о "мулейке, последнем мелком собственнике, разъезжающем по стране в поисках угла, где нет коллективного социалистического труда, и вынужденном воротиться в свой колхоз - работать со всеми". Собственно, это и есть сквозной сюжет "Страны Муравии", в которой крестьянин Никита Моргунок ищет мифическую Муравскую страну, где можно, оставаясь абсолютно свободным, трудиться на собственной земле. Узнав в финале от некоего "богомола", что страны такой нет, Никита возвращается в колхоз, сожалея при этом:
"Одно вот — уйму трудодней
Проездил я с конём..."
Настоящая и широкая известность пришла к Твардовскому с поэмой "Страна Муравия". Это было первое крупное, самобытное произведение поэта, введшее Твардовского в большую литературу. В 1936 г. поэма была напечатана в Смоленске, в том же году она вышла отдельным изданием в Москве и справедливо считается лучшим поэтическим произведением о великом переломе в деревне.
Давно замечена тесная связь "Страны Муравии" с некрасовской поэмой "Кому на Руси жить хорошо" - как на уровне сюжета, так и на уровне поэтической интонации и чёткой фольклорной традиции.В "Стране Муравии" многое продолжает Некрасова, но нет ничего "готового" некрасовского. И, по существу, это не только другая деревня, но и совершенно другой поэтический строй, система. Поэма Твардовского складывалась в форму соединения автономных глав и разнохарактерных эпизодов, что не исключает, однако, того, что она представляет собой законченное и цельное произведение, скреплённое судьбой героя. "Одиссея", "Дон Кихот", "Мертвые души", вышеназванная поэма "Кому на Руси жить хорошо", наконец, сама "Страна Муравия" Твардовского созданы таким же скреплением эпизодов. Ощущение внутренней свободы, естественности поэтической речи, без каких бы то ни было натяжек, фальши, без отказа от своей творческой индивидуальности — одно из самых сильных и стойких ощущений от поэмы "Страна Муравия" и поэзии Твардовского вообще.
Образ и пафос хода Времени и Памяти сливаются у Твардовского с образом Пути. Это ещё более сквозной и насыщенный разнообразной конкретностью образ-лейтмотив — ив самом узком прямом, и в самом широком значении. Все поэмы Твардовского и большая часть его стихотворений — это путешествия. Мотив дороги один из самых давних, самых задушевных, исконно многозначных мотивов всей русской литературы. Твардовский хорошо помнит эту традицию. Но ни у кого раньше этот образ не был таким постоянным. Все персонажи у Твардовского обычно изображены в движении. Пейзажи постоянно меняются. Вся жизнь — это дороги, и даже смерть — дорога. В "Стране Муравии" дана обобщающая формула этого всеобщего путешествия:
"А дорог на свете много,
Пролегли и впрямь и вкось.
Много ходит по дорогам —
И один другому рознь."
Несмотря на неактульность темы организации колхозов, всё же поэма Твардовского не померкла вместе с теми номерами газет, где она впервые была напечатана.
Читать далее
91 понравилось
0
426
Feana
13 сентября 2016
О коллективизации, Твардовском и о моей семье.
Я - ваш скоморох. Я рассыпаюсь в пляске под сентябрьским небом. Со всевозможными ужимками я рассказываю вам о книгах. совсем редко ругаю, больше хвалю и уговариваю прочитать. Уговариваю – подмигиванием и прыжками, иронией и пафосом. Я – скоморох, а не большой артист. На мои спектакли не продают билетов, их не ждут. У меня лишь несколько секунд, чтобы привлечь внимание, несколько строчек, чтобы вы не пролистнули дальше. Вот и сейчас – выворачиваюсь наизнанку вместо традиционного представления книги – все ради вашего внимания.
Сегодня я представлю вам «Страну Муравию» Александра Твардовского. Еще одна книга, которую никто не читает – ведь это мало того, что стихотворный сборник, но и болезненно не однозначная вещь про коллективизацию.
Я снимаю скоморошью шапку и хочу поговорить серьезно, потому что это – история и моей семьи.
Начать надо с самого Твардовского – настоящего, потомственного крестьянина, интеллигента, будущего автора «Василия Теркина» и редактора «Нового мира». В 1935 году, когда была написана «Страна Муравия», в его жизни существовал страшноватый разлад, изучению которого более умные и сведущие люди посвятили статьи и книги. Я ограничусь фактами: Твардовский был успешным молодым поэтом, певцом новой жизни. Вся остальная его семья была сослана как кулаки в далекое гнилое поселение. Трижды (!) отец Твардовский с сыном бежал оттуда – пешим, через леса. Его сдавали и водворяли обратно. В поэме «Страна Муравия» Твардовский-сын коллективизацию оправдывает.
Прервусь и скажу о своей семье. Мой прадед был инженером, а его братья – крестьянами. Они были раскулачены из-за одной (!) лошади и личных счетов с новыми хозяевами жизни (красавица-дочка отказала председателю). Дорогой в Сибирь умерла старая бабушка и, кажется, младенец. В Сибири ждал тиф, пустота, гниль. Старшего мальчика, Костю, отправили одного добираться до оставшейся на воле семьи – тоже пешим, через леса и на случайных поездах. Он кое-как вернулся и жил в семье моего прадеда под чужим именем, будто сирота-подкидыш. Тайну о его происхождении хранили свято, все время опасаясь слишком внимательных взглядов – какие-то общие фамильные черты в его лице проступали.
Моя семья не была диссидентской, не была борцами. Члены партии, дети – октябрята, пионеры и комсомольцы. Парады, субботники. Всё как у все. Война. Офицеры, проливавшие кровь за Родину. Учителя и преподаватели. Вера в свою страну. И этот незаконный мальчик, оберегаемый при всех проверках и во всех анкетах.
Но вернемся к «Стране Муравии». Сюжет прост, процитирую слова самого Твардовского:

Началом своей работы над «Муравией», первым приступом к ней я считаю 1 октября 1934 года, когда я занес в свой дневник следующую выписку из появившейся в печати речи Фадеева:
«Возьмите 3-й том «Брусков» — «Твердой поступью». Там есть одно место о Никите Гурьянове, середняке, который, когда организовали колхоз, не согласился идти в колхоз, запряг клячонку и поехал на телеге по всей стране искать, где нет индустриализации и коллективизации. Он ездил долго, … . Все это рассказано Панферовым на нескольких страничках среди другого незначительного материала. А между тем можно было бы всего остального не писать, а написать роман именно об этом мужике, последнем мелком собственнике, разъезжающем по стране в поисках угла, где нет коллективного социалистического труда, и вынужденного воротиться в свой колхоз — работать со всеми. Если внести сюда элементы условности (как в приключениях ДонКихота), заставить мужика проехать на клячонке от Черного моря до Ледовитого океана и от Балтийского моря до Тихого океана, из главы в главу сводить его с различными народностями и национальностями, с инженерами и учеными, с аэронавигаторами и полярными исследователями, — то, при хорошем выполнении, получился бы роман такой силы обобщения, который затмил бы «Дон-Кихота», ибо превращение ста милионов собственников в социалистов более серьезное дело, чем замена феодалов буржуазией».
Никита Моргунок путешествует по стране в поисках мечты – Муравии. Конечно же, колхоз торжествует, конечно же, индивидуалисты – нехорошие глупые люди. Конечно же, Сталин. Правда, он в образе Медного всадника… И отметим, что уже в «Василии Теркине» о Сталине уже нет ни слова.
Гораздо позже Твардовский признает и ошибочность, и слабость отдельных частей поэмы.
Но до конца жизни он ценил – и это действительно самое важное – зерно крестьянского мировоззрения, вложенное в поэму. Все мы, взрослые люди, понимаем, что крестьянство – это не темнота, не смешной выговор. Это, в первую очередь, великая привычка к труду и ответственность за землю. Рачительность и вдумчивость – нужно спасти урожай, пристроить детей, да и с барином нужно наладить отношения. В полной мере эта нестыдная привычка к выживанию помогала Твардовскому на месте главы «Нового мира», в бесконечных кабинетах ЦК. Очень просто хлопать дверьми и ставить ультиматумы, оставаться в белом – правда, это продлилось бы недолго и кончилось бы ничем. Гораздо труднее заботиться о своих «детях» - авторах, проталкивать одно (пусть и за счет другого, но это же лучше, чем ничего!), выбирать, планировать, согласовывать… Тонка грань между выживанием и приспособленчеством, но она есть.
«Новый мир» опубликовал «Один день Ивана Денисовича». Этот факт значит многое, оставим в стороне дальнейшее разочарование Твардовского в Солженицыне с его мессианством и прагматизмом. Читая статьи, посвященные этому периоду, я удивилась - первой (и на годы единственной!) официально опубликованной лагерной прозой могли быть и «Колымские рассказы» Шаламова, они даже появились в редакции раньше. Но трагически не сложилось. Как, почему, что могло бы пойти в истории русской литературы иначе – судить и писать не здесь.
И еще раз усилием воли вернемся к поэме. Чрезвычайная многоголосица. На уровне ритмов и звуков – щелканье языком, крики петухом, частушки, дудочки, протяжные бабьи песни. Уникальное чувство «народности»: попробуй кто написать подражание, и выйдет безвкусица, лубок.
Многоголосица на уровне тем и смыслов. Свободное, «правильное» дыхание новой жизни. И резкие для внимательного читателя ноты:

Бреду оттуда…
Что ж там? Как?
Да так. Хороший край.

В лесу, в снегу, стоит барак,
Ложись и помирай.

Их не били, не вязали,
Не пытали пытками,
Их везли, везли возами
С детьми и пожитками.
Тот же горький вкус и у известного стихотворения «Братья» из второй части сборника:

Что ж ты, брат? Как ты, брат? Где ж ты, брат?
На каком Беломорском канале?
Очень мало, очень тихо – не для трибун, а для украдкой вытертой слезинки.
Гораздо больше, но так же проникновенно написано о мире, откуда вырывают крестьянина – в колхоз или ссылку. Он состоит из мелочей, не поддающихся разбору и анализ.

Как будто слышу стук копыт,
Вздыхает конь живой.
Трава росяная скрипит,
И пахнет той травой…

И смотришь ты на дом, на свет,
На тени у колодца,
На всё, что, может, много лет
Видать во сне придется.
И еще один голос, уже гораздо более знакомый и принятый сейчас – голос вневременной притчи, над-реальности:

По лесам идет, по тропам,
По долинам древних рек.
Через всю идет Европу,
Как из плена человек.
Он идет. Поля пустые.
Редко где дымит завод.
Мы вот здесь сидим с тобою,
Говорим, а он идет...
Сложнейшее произведение. Из каждого времени – свой взгляд, впору писать работу «Русский XX век как смена трактовок «Страны Муравии»» и, кажется, мы уже описали полный круг и заходим на новый виток…
Мне было в первую очередь интересно то самое невыразимое «крестьянское зерно». То, что связано со мной лично по крови, но прочно забыто:

И многое, что без него, пожалуй,
Уж некому теперь и вспоминать…
Не буду уговаривать вас прочесть ни «Страну Муравию», ни прилагающиеся отдельные стихи (они, действительно, малоинтересны на фоне поэмы, за исключением «Братьев»), не буду скоморошествовать.
Я просто написала то, что хотела сказать.
Читать далее
45 понравилось
2
2,1K
goramyshz
21 ноября 2023
Про социалистического святого
Я попробовал было абстрагироваться от различных (возможно и несуществующих) отсылок и аллегорий, но у меня не получилось. В восьмидесятом году эту поэму почему-то решили почитать как гимн коллективизации. Даже не знаю каким боком это увидели многочисленные критики-современники поэмы. Разве что ту самую страну Муравию, которой всё никак не может найти герой, можно попробовать считать тем местом, где коллективизм идеально встал в образ жизни людей и это дало плоды настолько, что даже можно говорить о ней как о некоем социалистическом Рае, страной восторжествовавшего коммунизма. Ну так у каждого Рай свой.
Мне же сегодня странное срывание с места простого мужика Никиты Моргунка и совсем непонятное его отправление в путь, за какой-то лучшей жизнью, напомнило современную поэму Н.А. Мельников - Русский крест . Никита ведь тоже не для себя поход свой затеял, а чтобы всем людям открыть эту сказочную страну Муравию, где всё есть и все друг другу братья.
По пути ему и предательство попадается, и параллельно, кстати, старик священник, который совершает паломничество, но тоже точного адреса куда ему идти не знает. А Никита помогает ему со словами "Бога нет", но выглядит это практически как если бы какой-нибудь святой или сам Иисус говорил что-то соответствующее текущей цивилизационной повестке. Остается какая-то недосказанность и неопределенность в этом определенном вполне высказывании. "Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать" сказал Вольтер и копнул этим высказыванием очень глубоко. А вот Муравии, например, тоже нет, но сам Никита в неё верит. Муравия это его Бог. Но что тогда такое это утопическое путешествие по Земле к Богу, то есть, извините, Муравии, как не паломничество? Во-о-от...
Вот наверное потому, эту свою раннюю поэму при составлении большого собрания сочинений Твардовский не подверг никаким изменениям, всё ему понравилось, в том числе и неожиданно всплывшие смыслы, о которых, возможно, он и сам не подозревал. А что же наша жизнь вообще такое? Это, наверное, тоже паломничество, большое паломничество по Земле к Богу, в небесные выси. Может быть и Муравия тоже будет там. А Никита тогда, получается, святой? Может быть и так...
Читать далее
42 понравилось
4
361