
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Сад – не скопление кустов, деревьев и клумб. Сад отражает мироощущение людей. «Поэзия садов» раскрывает сад как сложное произведение искусства. Лихачёв анализирует сады разных эпох и стилей, приводит много любопытных фактов (например, сравнение перспектив садов Ленотра в Версале и в Во-ле-Виконт), высказывает свои суждения (и осуждение) по поводу реставрации садов.
Единственный недостаток книги – отсутствие «практического материала». Вместе с книгой читателю следует покупать билеты хотя бы в Петродворец и Павловск.

"Сад всегда чему-то подражает: Вселенной в садах Средневековья и Ренессанса (устройство сада, как мы помним, было миром в миниатюре), Раю (монастырские сады и сады отчасти последующего времени), Аркадии, счастливой и идеальной сельской местности (разумеется, в пределах сада без крепостного права или со слугами, которые, как в японском театре, в игру не вступали. Высокопоставленные хозяева как бы сами хозяйничали, огородничали, ухаживали за скотом, вели сельскую жизнь в течение нескольких часов, пока длилось представление)."
---
На это искусствоведческое исследование, посвященное, как можно догадаться, садам и паркам, а так же их создателям, воспевателям и теоретикам, я наткнулась случайно. А потом так увлеклась чтением, что выбираться из живописных рощ и кущ в серенькое "сейчас" мне далеко не всегда хотелось.
Теперь я знаю (чисто теоретически, конечно, на практике не факт, что справилась бы) , как отличить сад в стиле барокко от романтического. И зачем в средневековых садах устраивались лабиринты. И из какого не очень красивого чувства вырос торжественный Версаль. А еще - что Пётр I был неплохим садоводом, что один сад мог обокрасть другой, про какие тёмные аллеи писал Бунин и что такое "ограждение ах-ах".
"Поэзия" в названии, кстати, не красного словца для. Текст щедро уснащен стихотворными строфами, живописующими пейзажи и рождаемые ими настроения.
К одним и тем же мыслям, характеристикам и умозаключениям автор периодически подводит разными тропинками, позволяя разглядеть их с разных сторон и хорошенько запомнить.
Впрочем, кому-то такие маршруты могут показаться излишне витиеватыми и недостаточно разнообразными.
Мне же теперь хочется найти похожее исследование, в котором разбирались бы особенности садов востока. Потому что в этой книге рассматриваются исключительно европейские вертограды, в основном, английские, французские, голландские, итальянские и русские. Тоже немало, я не жалуюсь. Но книжку про китайские, скажем, сады, все-таки поищу.
А из этой я вернулась вся такая в венке из поэтических впечатлений и с букетом знаний, которые в быту, конечно, ни к чему особо не приспособишь, но все равно пусть будут - а вдруг однажды в беседе с умными людьми да пригодятся.

Сад - аналог Библии, ибо и сама Вселенная - это как бы материализованная Библия. Вселенная своего рода текст, по которому читается божественная воля. Но сад - книга особая: она отражает мир только в его доброй и идеальной сущности. Поэтому высшее значение сада - рай, Эдем.

Для романтических садов были характерны «выдумки-однодневки», способные удивлять и восхищать не только своею эффектностью, но и непостоянством. А. Т. Болотов рассказывает о том, как
ему удалось сделать своеобразную иллюминацию из жуков-светлячков в период, когда они светят — около Иванова дня. Он распорядился собрать светлячков и, когда ему принесли целую шляпу, принялся «ими укладывать все стриженные дерники, которыми укладены были все фигуры и косицы в цветнике моем». С наступлением
сумерек весь цветник «начинал блестеть тысячами огней синеватых,
светящихся, как бриллианты, и мы все, выходя на крыльцо или сидя под окнами, не могли никогда тем не налюбоваться и неведомо
как жалели о том, что забава сия продлилась недолго и немногие
только дни». Скорбь по поводу быстротечности времени, как и меланхолия, входили в один из эстетических компонентов романтизма.

К. Гиршфельд рекомендует такое устройство меланхолических
садов: «Натура предлагает от себя для таковых садов глубокие долины и низменные места, широкие ущелины между высоких гор и утесистых скал и стремнин, сокрытые и глухие захолустья и углы в гористых местоположениях, густые и тенистые пустыни и темные леса. Всему, что только может предвозвещать живность или веселое
движение, не надлежит быть в садах сего рода, никаким приятным
и веселым видам, простирающимся вдаль, никаким лужайкам и буграм, покрытым светлою и приятною зеленью, никаким лужайкам,
испещренным множеством блестящих цветов, никаким открытым
и пространным водам. Но господствовать тут повсюду надлежит скрытности, уединенности, темноте и тишине. Есть ли в таковых, приятному уединению посвящаемых, ревирах случится быть воде, то надобно ей либо стоять спокойно, либо иметь течение слабое и неприметное, быть зарослей осокою и помраченной тению от висящих над
нею ветвистых дерев, или производить скрытое от глаз, глухое и
томное журчание, или стекать по регулярным уступам, но без шума
и грома. Для удержания лучей света и умножения тени должны самые лесные насаждения, буде они где вознадобятся, состоять из темной дичи, сбитых в кучу групп или густых и непрозрачных рощей.
Деревьям и кустарникам надлежит быть с густым, а притом темным
и печальным листом, как например: конским каштановым деревьям,
простым ольхам, американским черным липам, черному обыкновенному жизненному дереву, таксовым деревьям, бальзамным тополям
и прочим тому подобным. А равномерно и березы с висящими ветвями, а особливо вавилонская лоза, которая длинными своими и до
самой земли висящими ветвями власно как изъявляет некое соболезнование и тужение о исчезнувшем блаженстве, в особливости прилична садам сего рода, а особливо, есть ли несколько еще живая зелень ее листьев помрачена тению от других дерев с черноватою зеленью. Под мраком и тению таковых групп и рощей и лесов, да извивает меланхолический сад лавирнифические свои дорожки и ходя
всюду и всюду, и проводит ими ходящего то в темные и мрачные
низы и овраги вниз; то под тени висящих над головою гор, или скал;
то к берегам безмолвных вод, которые от тени стоящих вокруг деревьев покрываются вечным мраком; то на открытую площадку, окруженную со всех сторон лесом, осеняющим оную слабою тенью, то
к лавочке, покрытой густым сплетением древесных и над нею сплетшихся ветвей; то к сиделке, покрытой мохом под искривившимся и
от времени и бурь наполовину разрушившимся дубом; то к дикой
каменной горе, покрытой кустарником, в которой раздается глухой
шум скрытого водопада. Длинные ходы, осаженные высокими и тенистыми деревьями с густым между ними кустарником, умножающим священную темноту, в сем месте обитающую; ходы, похожие
на покрытые сводами проходы в древних монастырях и готических
церквах, весьма к такому саду приличны; потому, что они возбуждают душу к важным и глубоким размышлениям. Действия сих сцен
усиливаются чрезвычайно случайностями, согласующимися с их характерами, как например: единообразным кокотаньем и кричаньем
нескольких лягушек, меланхолическими жалобами горлиц или взлетанием совы, охотно подле уединенного философа в сей пустыне обитающей. А того чистейшую и вкупе прекрасную случайность доставляют те часы, когда луна свой бледный свет на сии сцены испускает, и тихая ночь покрывает все своим мраком, который разгоняется только слабым блеском луны, продирающимся здесь в промежутки между древесных пней, тамо за тихо висящими листьями запинающимися, индеже испещряющимися освещенными пятнами и полосами дороги, а на полянках тень от леса длинною полосою»














Другие издания


