Два мемуарных изложения страшного быта лагерей в 1930-1940-е годы. Тексты разные. Первый, текст Волович, скорее не художественное произведение, а «человеческий документ»: эмоциональный, наполненный тяжелыми событиями, но и сильным характером Хавы. Второй, текст Фришер, с более художественным языком, но на этом его литературность заканчивается: у текста нет продуманной структуры или монтажа— это дневник (вероятно, реконструированный из памяти после освобождения). Оба тексты наполнены патетикой, но эти патетики разные: патетика Волович связана с верой в добро, в общечеловеческие ценности, в обобщенное советское/мировое общество, которое будто просто не проинформировано о лагерях, о страшной каторжной жизни и массовой смерти в них. Фришер же наполняет свои воспоминания патетикой женщины искусства, тонкой чувствительной души. Это пафос призмы социального класса, которую она перекладывает и на других лагерников, классифицируя их в соответствии с их уровнем образования и культуры, не переставая, как это ни иронично, удивляться, как это неграмотные «урки» могут иметь свой моральный код.
Читать далее