О моей жизни, книгах и читателях

Книга знакомит читателей с лирическим дневником известной ленинградской писательницы, с ее воспоминаниями о детстве, юности, работе в журналистике и литературе. Семейные воспоминания соседствуют здесь с рассказами о литературном быте 20-х - 30-х годов, душевная исповедь - с лаконичными картинами времен коллективизации и Великой Отечественной войны.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

32 оценки

5
69%
4
19%
3
13%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 33Хотят прочитать 108

Рецензии

countymayo
8 февраля 2013
Соскучась, обратилась к испытанному противоядию - советскому кино. Что-то пересмотрела, что-то открыла для себя. И изумилась, обнаружив, что три таких разных и таких прекрасных фильма - "Серёжа" Данелии, "Евдокия" Татьяны Лиозновой и "На всю оставшуюся жизнь" Петра Фоменко - поставлены по произведениям одного и того же автора.
В Доме книги моему запросу вежливо поудивлялись: "Панова, это сейчас не модно" и после небольших раскопок вручили эти мемуары: ничего другого с девяностого года не издавали. А что я знала об этой писательнице? Соцреалистка, пудовые скучные романы про трудное советское счастье... Ах да, её литературным секретарём был Довлатов.
Так вот, не знаю, что конкретно Сергей Донатович у Веры Фёдоровны почерпнул, но данную книгу нужно срочно вводить обратно в моду. Она отличная.
1. Общий тон. Какое блаженство читать воспоминания, в которых ни за кого не стыдно и не противно! Вере Фёдоровне выпала доля нелёгкая: в молодости - полусиротство и гнетущая бедность, плюс какой-то абсурдный первый брак во вкусе двадцатых годов. Второго мужа, с которым жила душа в душу, репрессировали [мой родной, мой мученик], она осталась с тремя детьми без работы и, главное, без особой надежды работу найти. Потом война, сюрреалистические блуждания по оккупированным территориям. В шестидесятые годы писательская карьера Пановой пошла на взлёт, казалось бы, можно почивать на лаврах: всесоюзная известность, прекрасные дети, третий муж - Давид Дар - писатель, которого Бродский называл гениальной личностью. Но тут подвело здоровье. От последствий инсульта писательница так до конца и не оправилась. И при всём при этом в автобиографии ничего слезоточивого или, наоборот, жёлчного, но нет и радужного всепрощения. Как было, так и рассказала, без лишних эмоций и словес. Взвешенно, вдумчиво, с обострённым чувством достоинства, своего и окружающих.

...когда мне пришлось воспитывать собственных детей, я очень заботилась, чтобы они не заразились этим гадостным чувством [обездоленности], которое делает человека гораздо несчастливее, чем он есть на самом деле. Пусть лучше, уверяю вас, возомнит о себе излишне, чем ощутит себя обездоленным.

Тонкое ощущение мирового маразма. Не знаю, как это назвать короче, но... Вот, допустим, последнее свидание с мужем в лагере. Город Кемь, который, по легенде, получил название от известного нецензурного ругательства. А ещё навестить отца приехала большая цыганская семья и привезла, как положено, еду-выпивку...

В общем, эта плачевная комната являла картину полноты жизни... Жизни с горючими слезами, ползающими детишками, янтарными грушами, куриными ножками, торчащими из жующих ртов. Ах, с каким аппетитом они жевали, с каким размахом чокались. И вдруг звон, гром, вскрики - это зарыдала девушка, упав головой на стол.

Вдова врага народа, жена диссидента, глубоко религиозная женщина, к слову, не делающая из своей религии фетиша. И трижды лауреат Сталинской премии. Как тут без чутья к контрастам и парадоксам?
Женский мир. У нас ведь как? Мужские проблемы - общечеловеческие, а женские - гинекологические. Там - электростанции, ракеты, свершения и дерзания, а здесь - пробковые подмышники, грязные пелёнки и фортепьяно вечерком. Презренный быт, который жалкие мещанки обеспечивают вершителям-дерзателям. У Веры Фёдоровны об этом много: о непрестижном и неоплачиваемом труде, на котором держится земля.

Такая невинная радость - досыта накормить любимого человека - эта радость была мне дана на считанные дни, и то по особому соизволению - мне просто выпал счастливый билет, что перст судьбы отметил мое заявление в ворохе других... Первые два часа пролетели как одно мгновение. Уже в конце первого часа мы поняли, что наше богатство - мираж, что не успеем мы оглянуться, как окажется, что ему конец. Так и было, но все же спасибо судьбе за эти часы.

4. Речь. Нет, Панова не склонна к экспериментам, это не Платонов и не Ремизов. Но: у неё прекрасный русский язык, тот доброродный и милостивый Батюшка Русский Язык, на котором мечтается говорить и писать. И, конечно, была семья с глубокими корнями, и старая нянька Марья Алексеевна, хранительница устоев:

Бесстыжие, ишшо и целуются.
Няня. кто это?
А кто ж как не актеры. Какой же хороший человек будет такими делами заниматься? Любишь - ну и люби себе потихоньку, а эти, видишь, на самое видное место вылезли.
Они - жених и невеста? Няня!
Ну да, как же. Какие там жених и невеста, один грех - любовь.
А это грех?
Самый страшный...
Читать далее
61 понравилось
668
russian_cat
17 января 2026
Писательский путь
С прозой Веры Пановой я познакомилась несколько лет назад, но она сразу запала мне в душу, и я поняла, что буду возвращаться к ее книгам. Прочитала три: «Спутники», «Сережа» и «Кружилиха». Что-то понравилось больше, что-то меньше, но все их объединяет одно: умение писательницы проникать в души своих персонажей, будь то пожилой врач или маленький мальчик. Вера Панова показывает своих героев и со стороны – так, как их видят другие люди, и изнутри – чем человек живет, о чем думает, что его гложет. Для нее персонаж – не функция, не карикатура, не просто «характер», а живой человек со своими эмоциями и прошлым, который другим может казаться совсем иным, чем он есть на самом деле. По-видимому, она обладала каким-то особым умением узнавать людей, проникаться их проблемами и мыслями – и потом переносить это на бумагу, в своих персонажей. Прочитав эту книгу, я стала лучше понимать, что делала она это далеко не бессознательно, а действительно стремилась как можно лучше узнать тех, о ком писала: погрузиться в их среду, пожить их жизнью, общаться с ними. Чтобы писать не «наобум», а правду.
В этот раз мне выпало читать не художественную литературу, а повесть о ее собственной судьбе: о ее детстве и взрослении, работе и семье, жизненных испытаниях и пути к писательству. Читала разные мемуары: у кого-то они более живые и теплые, у кого-то «сухие», у кого-то с юмором и задором. У Веры Пановой они получились лирично-меланхолические, часто с грустью и болью, но также с благодарностью тем, кто помог в трудный момент. А еще она нередко уходит в дебри деталей – ее право, ее воспоминания, только ей решать, чем и как делиться – но временами из-за этого текст становился монотонным и от этого невольно начинало клонить в сон.
С удивлением узнала, что у Веры Пановой, оказывается, не было никакого оконченного образования, даже школьного. В детстве она занималась с парой учительниц для подготовки в гимназию, потом окончила пару классов, и на этом все. Матери было крайне тяжело выкраивать деньги на ее обучение и все необходимое для гимназии, поэтому девочка приняла решение пойти работать, чтобы помочь семье. Сначала стала заниматься с маленькими детьми, потом удалось устроиться в газету… И больше она к учебе никогда не вернулась, не до того было. Так что все ее дальнейшие знания были получены путем самообразования, в частности, запойного чтения разнообразных книг.
Родилась она в 1905 году, и по одному этому уже можно понять, что жизнь без потрясений не обошлась. Да и у кого из рожденных в те годы она была легкой и безоблачной?.. Революция, Гражданская война, период репрессий, Великая отечественная – все это мало кого обошло стороной, и Вера Панова не исключение.
Для нее же удары судьбы начались уже с раннего детства: когда Вере было 5 лет, а ее брату всего год, погиб их отец. Мать устроилась на работу, но денег всегда не хватало. (Интересный факт: кроме зарплаты, мать получала небольшую пенсию от банка, где до смерти работал ее муж, но… только на сына. То есть дочь, по-видимому, ребенком по тем временам не считалась. Но, конечно, лучше так, чем совсем никак). А потом революция, Гражданская война, неразбериха, еще большее безденежье и вечная неопределенность.
Вера с подросткового возраста работала в газете, и именно так попала в окололитературную среду. Ходила на творческие вечера, видела тех, кто в те годы что-то сочинял, сама писала очерки и фельетоны. До более значимых литературных попыток было еще далеко, но желание попробовать, наверное, зародилось именно тогда. Первый ее муж был из этой же среды – молодой поэт. Брак этот был как будто олицетворением всего того времени: довольно поспешный, полуголодный, неустроенный, полный какого-то творческого хаоса, местами безалаберный и в итоге не особенно счастливый.
Как и во многих подобных воспоминаниях, интересны бытовые детали: как жили, что ели, как вели хозяйство, как проводили время. Вера Панова описывает, например, как проходили ее роды (у нее было трое детей). А еще – как она пережила перитонит. Вот тут удивительно, что она вообще выжила, потому что в те годы аппендицит далеко не всегда оперировали сразу, могли тянуть довольно долго, сама операция считалась рискованной, и не всегда люди на это шли. Вот и в случае с Верой затянули настолько, что вытаскивали буквально с того света и она потом очень долго и с осложнениями восстанавливалась. А когда годы спустя такой же диагноз поставили ее ребенку, можно представить, что она пережила, тут же вообразив, что сыну предстоит то же, что и ей когда-то…
Выпал в ее жизни и счастливый период – брак со вторым мужем. Тут ей повезло найти того самого «своего человека». Но длилось это всего несколько лет: после убийства Кирова в 1934 году ее мужа обвинили в причастности к троцкизму и контрреволюции. В итоге и он, и сама Вера потеряли работу, а потом его арестовали и отправили в Соловецкий лагерь. Единственный раз после этого ей было разрешено свидание, и больше она его никогда не видела: в 1938 году ее муж был расстрелян.
Все эти годы происходило буквально выживание: на работу ее брать не спешили, а когда удалось устроиться, почти сразу снова «попросили» на выход. Кое-как перебивалась репетиторством и подобными подработками, иногда помогали те из друзей и родных, которые нашли в себе смелость не отвернуться. На руках было трое детей, и у одного из них – проблемы со здоровьем… Что приходилось крутиться – это мягко сказано.
Но что интересно: и тогда не пропало желание попробовать себя в литературе. Казалось бы, до того ли было – а может, именно тяжелые времена и подстегнули – но Вера Федоровна именно в этот период написала свою первую вещь – еще неумелую и неудачную, но все же. И отправила в Москву. И получила ответ от А.Я. Бруштейн (да, той самой, что написала «Дорога уходит вдаль») – та раскритиковала работу, однако отметила талант автора и выразила желание при случае встретиться лично.
Позже Вера Панова действительно поехала в Москву и Ленинград – решила попытать счастья в литературных конкурсах, там были объявлены неплохие «призовые», а деньги ей все еще были остро нужны. И действительно познакомилась с А.Я. Бруштейн. В то время это была уже пожилая женщина, но все такой же теплый и светлый человек, который многим в своей жизни смог помочь. Не стала исключением и Вера Панова, которой Александра Яковлевна очень помогла в трудный момент, стала добрым другом, давала советы, нашла выгодный заказ на написание сценария. Вера Федоровна вспоминала о ней с искренней признательностью и теплотой, и мне было невероятно приятно читать об этом: как будто неожиданно встретила старого доброго знакомого.
Тут жизнь могла бы немного наладиться, даже несмотря на статус «жены врага народа»: пьесы Веры Пановой были замечены, одна из них получила премию, новым автором заинтересовались театры. Но началась война. И снова – выживание… Долгий, трудный путь через занятые немцами территории для воссоединения с семьей. Будни военных лет на оккупированной территории. О некоторых моментах автор пишет подробно, о других – скупо. Отдельные эпизоды ей врезались в память так, что она потом дословно воспроизвела их в своих произведениях или же в этой книге воспоминаний.
И в этот же период она уже становится «полноценной» писательницей. Несколько недель проводит в санитарном поезде – и в результате рождается прекрасная повесть «Спутники», с которой я сама начала знакомство с автором. Знакомится с разными людьми, узнает их истории, переживает в себе – какие-то из них тоже потом подтолкнут ее к созданию новых произведений. Она довольно подробно рассказывает о процессе рождения книги: что дало импульс, как возникло желание написать о том или ином человеке, как шла сама работа, как принимали в журналах, что говорили редакторы, как реагировали читатели, а также те, кто послужил прототипом. Но тут повествование теряет цельность, это уже, скорее, набор отдельных очерков, этаких зарисовок о разных произведениях. И дальше 1950-х, кажется, эти воспоминания не идут, хотя я думала, что она расскажет и о работе для кино, ведь по ее книгам снимали фильмы. Возможно, не посчитала нужным, или же воспоминания просто не дописаны, этого я не знаю.
В любом случае, не жалею, что прочитала. Еще один случай узнать, как рождалось то, что откликнулось при чтении и прочувствовать, что любимые книги написаны не кем-то абстрактным, а живым человеком со своей непростой судьбой.
Читать далее
60 понравилось
266
ulyatanya
6 марта 2011
Я люблю мемуары. Особенно дамские. Наверное, различия между мужчиной и женщиной все-таки существенны. Когда за окном плохая погода, мне приятнее читать рассказы про детей, мужей, разговоры (а какая же книжка без разговоров), чем про активную борьбу и уникальные достижения. Впрочем, в прозе Веры Пановой мне порой недостает эмоциональности. На мой (вероятно слишком притязательный) взгляд, манера письма её чуть суховата, как будто автор искренне считает большую часть своих чувств, не заслуживающих внимания широкой публики. И излагает только факты, факты, факты.
Но от этого книга не теряет привлекательности (а возможно для многих, даже и наоборот) и радует прекрасным русским языком. И описываемое время достойно внимания: с послереволюционного до послевоенного - целая жизнь вместе со страной, о которой столько споров и взаимоисключающих мнений.
Читать далее
46 понравилось
452