Острова утопии: Педагогическое и социальное проектирование послевоенной школы (1940—1980-е)

1940—1980-е годы стали особой эпохой в истории школы в СССР, а также в странах Восточной и Западной Европы. В послевоенную эпоху школа по обе стороны «железного занавеса» столкнулась с рядом сложных проблем, на которые должны были реагировать и учителя, и ученики, и администраторы образования. Ответом на этот кризис стали бурный рост новых образовательных институтов и множество проектов и программ по реформированию образования, часто утопических. Авторы этой коллективной монографии рассматривают...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

11 оценок

5
36%
4
45%
3
18%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 12Хотят прочитать 55

Рецензии

DeadHerzog26 мая 2025 г.
Сеятель знанья на ниву народную
Школа, подумал Румата. Гнездо мудрости. Опора культуры. "Трудно быть богом"
Я приблизительно понимаю сымсл термина коллективная монография и чем он отличается от сборника, но, как мне кажется, термины эти не очень хорошо разграничены, и данная книга, несмотря на претензии ее составителей, все-таки скорее является сборником статей на одну, пусть и узкую тему - развитие советской школы и педагогики после войны.
Для меня эта тема терра инкогнита. То есть про двадцатые я более-менее начитан, эта тема часта всплывает в исследованиях самой разной направленности - политической, экономической, культурной, а вот послевоенная школа... Ну да, я сам учился в позднесоветской школе, но это не то же самое.
Сквозной темой сборника, получившей отражение в названии, явялется опровержение мифа о некоей эгалитарности, цельности, униформированности и единообразия советской школы: авторы указывают, что она на самом деле была крайне разнообразна в своих проявлениях, и уникальные организации и движения регулярно пробивались сквозь государственные идеологию и давление. В разных статьях описывается и формирование системы математических школ в контексте общего развития советского образования 1950-60-х годов (лучшая, наверное, статья в сборнике, большая, подробная, погруженная в контекст не только внутренней политики, но и международного положения), и коммунарское движение шестидесятых-восьмидесятых годов (на примере Коммуны юных фрунзенцев в Ленинграде), и неофициальные объединения и организация школьников в сороковые-шестидесятые годы и реакции на них со стороны государства.
Тем не менее, многие статьи описывают всю школу, а не отдельные явления. Авторы настаивают на том, что многие явления оттепели на самом деле зародились и оформились еще в послевоенные годы, даже не имея широких каналов для реализации, и в результате эссе охватывают развитие педагогики на протяжении многих десятилетий - от первых экспериментов через критику к принятию - например, работа Мария Гальмарини, посвященая тому, что послевоенная гуманизация подходов к обращению с трудными детьми была попыткой восстановления некоторых основ педологии и дефектологии, разгромленных в середине тридцатых.
К сожалению, одновременно в книге наличествуют не очень хорошо написанные эссе - каким-то не хватает убедительности, другие написаны бессвязно и фрагментарно, третьи кажутся упражнением в птичьем языке - в них без перевода используются странные фразы вроде "репрезентация социального алиби" и "инфра-характеристика советского образовательного проекта". В качестве примера выделю статью Мелинды Ковай и Эстер Нойманн - они вроде бы пытаются рассказать об элитном летнем лагере в Банке, созданном Эстер Левелеки, но рассказывают не сколько о нем, сколько о еврейской самоидентифицикации отдыхавших там детей венгерской культурной элиты.
В книге есть четыре статьи не о Советском Союзе - это Югославия (Бачевич), Венгрия, Швеция (Иоаким Ландаль) и ФРГ (Евгений Казаков) - и несмотря на понятное желание сделать некое сравнение советской школы с европейскими образцами, показать, что процессы везде происходили чем-то похожие (пусть и в разных масштабах), все эти работы выглядят инородным телом, заставляя сожалеть, что составители потратили место, которой могли бы отдать для углубления и расширения дискурса о советских реалиях. То есть и сравнения не получилось, и рассказ о советской школе оказался перебитым, в результате чего пропадает целостность и обобщенное восприятие темы. Сложно как-то проникнуться описанием участия школьников ФРГ в протестном движении шестидесятых годов, ежели ты про немецкую школу не знаешь ровным счетом ничего.
Несмотря на то, что школа вроде как родное, близкое и понятное нам всем, меня терзают смутные сомнения в том, что узкая тема сборника - развитие педагогики в послевоенный период - будет интересна широким читательским кругам. Я не жалею, что потратил время на эту книгу, но недостатки ее структуры и тот факт, что некоторые из статей либо плохо написаны, либо нечитаемы, мешает мне советовать ее другим.
Читать далее
40
206

Все рецензии

Цитаты

youdonnowme30 июля 2022 г.
Деятельность неофициальных групп советских школьников была вариантом альтернативной социализации, удовлетворявшим и желание осознанного и независимого общественного действия, и игровые интенции юношей и девушек. Однако официальная советская социальность не просто не давала возможности развиться подобным начинаниям, но пресекала их на корню.
Таким образом, советские граждане еще в школьном возрасте сталкивались с проявлениями государственной политики, которую Алексей Левинсон определил как социоцид, – «непрекращавшиеся поиски и вытравливание любых ростков спонтанной социальности на уровне выше первичного» (семьи или круга близких друзей). Эти репрессии, по мнению социолога, и стали самой значительной коллективной травмой в истории советского общества и привели к «зиянию на месте гражданского общества… Глубокий страх оказаться членом “организации” и тем самым – врагом государства, превратившийся в род социальной привычки, удерживает рядового россиянина от идеи объединяться с кем-то другим, кроме членов своей первичной группы».
Читать далее
3
67
youdonnowme1 августа 2022 г.
Главную проблему государства в деле образования с мягкой иронией выразил Б. Окуджава: «С умным хлопотно, с дураком плохо. / Надо б что-то среднее. Да где ж его взять?»
2
36
youdonnowme16 июля 2022 г.
В Москве директор школы № 2 Владимир Федорович Овчинников в том же 1959 году обратился к директору находившегося недалеко от школы Института точной механики и вычислительной техники Сергею Алексеевичу Лебедеву (1902 – 1974) – одному из основателей советской компьютерной промышленности – с предложением о том, чтобы институт предоставил школьникам возможность проходить производственную практику. Учитель литературы школы № 2 Исаак Семенович Збарский впоследствии вспоминал:
"…[Лебедев] выслушал Владимира Федоровича и сказал: «А что, я вас возьму, мне нужно паять платы. Ну, вы напортите какую-то часть, но вы же у меня будете не в плане и, глядишь, для меня что-то сделаете. Я вам устрою цех с музыкой и цветами». И устроил на 2-м этаже школы.
Владимир Федорович первый в Москве дал объявление о наборе по специальности «радиомонтажник». Это, знаете ли, среди всех швей и автослесарей – звучало. И к нам хлынул поток учащихся. Поток сильных учащихся.

А потом, через год, Лебедев сказал: «Знаете, мне еще и программисты нужны. Давайте откроем еще классы по физике и математике».
И пошел второй поток. А когда второй поток пошел, то оказалось, что старые учителя, часть из них, с этими учениками работать не могут. И начался второй отбор, – отбор учителей. Приходили уже такие учителя, которые с этой ученической элитой могли совладать. Так в школе собрались элитные преподаватели.

А когда 2-я школа уже начала греметь по Москве, уже слышалось, что после пушкинского лицея другой такой школы не было, начался третий поток – поток академиков и членов-корреспондентов, которые приходили к Владимиру Федоровичу и просили принять их детей."
Читать далее
2
31