В те грозные годы

В годы Великой Отечественной войны Федор Яковлевич Лисицын был начальником политотдела 1-й, а позднее 3-й ударных армий. В своей книге он рассказывает об опыте ведения партийно-политической работы в частях и соединениях этих армий, о мужестве бойцов, командиров и политработников, принимавших участие в обороне Москвы, а затем в ряде наступательных операций. Особое внимание автор уделил Берлинской операции, ярко и убедительно показал мужество и героизм советских воинов, штурмовавших рейхстаг. К...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,0

1 оценка

5
0%
4
0%
3
100%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 2Хотят прочитать 1

Рецензии

JohnMalcovich10 февраля 2020 г.
«Немедленно развить стремительность наступления.» (Г.К. Жуков)
«— Я воевал на Восточном фронте, там потерял ногу, — взволнованно сказал одноногий инвалид лет тридцати пяти с наполненным гречневой кашей котелком в руке. — Много раз видел, как эсэсовцы расстреливали безоружных русских, даже детей. И вот… Война, развязанная фашистами, столько горя принесла вашей стране, а вы кормите нас, спасаете от голода. Все это трудно доходит до моего сознания.» (какой-то удивленный нацист)

Федор Яковлевич Лисицын был начальником политотдела 1-й, а позднее 3-й ударных армий. С самого начала войны, он был на Южном и Юго-Западном фронтах. Сначала — начальником одного из отделов политуправления фронта, затем — заместителем начальника политотдела 6-й армии. Внезапно было принято решение о назначении Лисицына начальником политотдела одной из армий резерва Ставки Верховного Главнокомандования. Любит серия ВМ резервистов Ставки, тут ничего не поделаешь. Мемуары Лисицына позволяют взглянуть, хоть и комиссарскими глазами, на действия генерал-лейтенанта В.И. Кузнецова, командарма 3-й армии, разгромленной немцами где-то под Гродно в самом начале войны.

А командуя 1-й ударной армией, Василий Иванович должен был наступать на главном направлении и во взаимодействии с 30-й и 20-й армиями разгромить клипско-солнечногорскую группировку фашистов, освободить Клин и Солнечногорск. В ноябре-декабре в войсках царил хаос и разбазаривание ресурсов. Сформированные и сработавшиеся лыжные батальоны разбивал на подразделения и использовали лыжников как обычных стрелков. Немцам позволили побуйствовать в доме-музее Чайковского, разграбить Клин. Лишь потом решили дружно выбивать проклятых. А все преступления немцев, как обычно делали все комиссары, Лисицын тщательно протоколировал и использовал для раздувания ненависти у наших бойцов к захватчикам. Только за 5 дней боев начавшегося в середине декабря контрнаступления советских войск, противник потерял на подступах к столице свыше 30 тысяч солдат и офицеров. Войсками Западного фронта в качестве трофеев было захвачено 386 фашистских танков, 4317 автомашин, 305 орудий и много другой боевой техники. На первых полосах центральных газет публиковались портреты военачальников, под командованием которых была одержана эта блестящая победа. В их числе был и командарм Василий Иванович Кузнецов. Союзники были удивлены и, возможно, посчитали такое обилие хвалебных публикаций в прессе банальным враньем. Посему, 15 декабря в Москву прибыла миссия Великобритании во главе с министром иностранных дел Антони Иденом, дабы приструнить, проконтролировать, отругать (нужное слово вставить) товарища Сталина. Иден захотел побывать на фронте, в одном из наступающих соединений. Верховный Главнокомандующий дал согласие на поездку англичан в недавно освобожденный город Клин. И вскоре англичанин стучался в двери штаба армии В.И. Кузнецова. Вместе с Антони Иденом прибыло более двадцати английских, американских и других корреспондентов. Иностранные гости осмотрели город, побывали в тех местах, где проходили наиболее ожесточенные бои, собственными глазами увидели огромное количество брошенной немецко-фашистскими войсками боевой техники, побеседовали с местными жителями. После всего увиденного Идеи, скрипя зубами, вынужден был признать, что подвиг советских войск «поистине великолепен». ВО время обеда иностранная делегация интересовалась чем угодно, но только не сражениями с немцами. Спрашивали, например, о событиях давно минувшей русско-японской войны, об отдельных операциях первой мировой. Как пишет Лисицын, «у нас создалось такое впечатление, что они просто хотели убедиться, насколько советский генерал эрудирован в военной истории.» Генерал быстро заткнул гостям рты вопросом о втором фронте. «Английский министр иностранных дел предпочел промолчать, делая вид, что ему, дипломату, не следует ввязываться в разговор о делах военных. Генерал Ней тоже молча пожал плечами. Корреспонденты просто переглянулись между собой и с подчеркнутым старанием занялись обедом. На этом своеобразная пресс-конференция закончилась.» А дальше союзники, вероятно выработав единую стратегию, начали всюду распространяться о плохой экипировке немцев. То есть, причина поражений гитлеровских армий была одна: не по сезону одеты были парни! «О «плохо одетых в условиях русской зимы немецких солдатах» англичане с заметным сочувствием говорили и во время обеда в Клину. И в то же время они предпочитали не распространяться о том, что в период той же самой «русской зимы» фашистские захватчики лишили крова тысячи и тысячи советских мирных жителей — женщин, детей и стариков. Например, за один только день 17 декабря гитлеровские варвары, отступая, в полосе действий нашей армии сожгли дотла четыре подмосковные деревни.»
Потом, когда армия уже выходила к советской границе, ее начали разбавлять молдаванами, необстрелянными и не обозленными немцами. Работы у Лисицына прибавилось. Ведь приходилось следить за каждым словом неразумных солдат на территории империализма!
«Однажды мне довелось стать свидетелем следующего диалога между нашим сержантом и поляком, жителем села Шимоны. Поляк попросил у сержанта огоньку. Тот дал ему полную коробку спичек.
Поляк поблагодарил сержанта и стал внимательно разглядывать этикетку.
— Откуда у вас такие спички? — поинтересовался он.
— Такие выдают, — простодушно ответил сержант.
— Из-за границы получаете?
— Почему из-за границы? Наши, отечественные.
— По-русски я читаю, а тут ничего не могу понять.
— Не можешь понять надпись на этикетке? Я и сам ни черта не понимаю. Эти спички делают в Прибалтике, в Латвии, ну и надпись по-латышски.
— Вы, значит, в Латвии воевали?
— Где мы воевали, тебе знать не положено, — спохватился сержант. — Воевали там, где было приказано…»
После настойчивых просьб, Лисицын получает наконец-то разрешение на создание еще одного политоргана — политотдела спецчастей армии.
Интересный факт: 3-й ударной армией командовал Н. П. Симоняк. Но, буквально накануне ответственной и подготовленной им наступательной операции, его отстраняют и быстренько спроваживают. На его место назначают В.И. Кузнецова. А произошло это все из-за вездесущего Г.К. Жукова. Дальше слово самому Лисицыну: «Замена командующего в столь ответственный момент на первый взгляд казалась несвоевременной. Генерал-лейтенант Симоняк пользовался в армии большим и заслуженным авторитетом. Несмотря на то что характер у него был довольно-таки крутой, командиры соединений и частей глубоко уважали его за смелость в принятии ответственных решений. Однако нам, более близким к нему людям, было известно, что у Николая Павловича сложились не совсем нормальные отношения с командующим фронтом Маршалом Советского Союза Г. К. Жуковым. В чем конкретно они заключались, мы, разумеется, не знали. Предполагали, однако, что все дело в непреклонности характеров того и другого.» В общем, снова Жуков в своем репертуаре, путает карты накануне знакового наступления. Видимо, не нужен был максимально положительный исход на том участке фронта для наших войск. Но главное было не этом, а в том, что уже тогда Жуков подбирал себе людей, контролируемых людей, для Берлинской операции. Еще в апреле 1944 года было принято решение о том, что 3-я ударная армия будет участвовать в наступлении на Берлин.
Именно на участке наступления этой армии, товарищ Жуков решит применить неожиданный маневр: наступать ночью, но при свете прожекторов. Помнится, еще в школе еще нам рассказывали об этом событии. Вот только забывали упомянуть, что для этой операции были вызваны девушки-прожектористки. «Прожектористки, как выяснилось, на фронт попали впервые, а между тем их установки (20 комплектов) требовалось расположить почти рядом с передним краем.» А может это и делалось для того только, чтобы потом школьникам рассказывать про погибших девушек, но без привязки к конкретной операции? Кстати, воспоминания Лисицына пестрят фразами, подобной этой: «выбыл из строя командир. Других офицеров в подразделении не было — одни погибли, другие получили ранения. Как быть дальше? И тогда командование приняла на себя парторг роты санинструктор Людмила Кравец, двадцатидвухлетняя, хрупкая на вид девушка…»
Интересный факт №2: товарищ Жуков настолько спешил в Берлин, что ему все-равно было, освобождены ли от немецких гарнизонов города на пути к немецкой столице. Вот такие приказы, а точнее телеграммы он периодически рассылал: ««Немедленно развить стремительность наступления. 1-й и 2-й танковым армиям и 9-му танковому корпусу прорваться при поддержке 3-й, 5-й ударных и 8-й гвардейской армий в тыл обороны противника и стремительно продвигаться в район Берлина; все крупные населенные пункты и узлы дорог обходить; всю артиллерию подтянуть к первым эшелонам и держать ее не далее 2–3 километров за эшелоном, ведущим бой.» Вот именно, что «обходить», а дальше – пускай трава не растет…
О знамени. Вот не нашлось во всем СССР нормального, большого флага для того, чтобы обозначить им символизм взятия Рейхстага, который, как мы помним, сразу отойдет в юрисдикцию англичан. Если карты для берлинской операции символично печатались голодными блокадниками в разгар блокады Ленинграда, то знамя, почему-то делалось едва ли не кружком «умелые ручки»! Шить знамена из подручных, так и хочется сказать тряпок, пришлось солдатам. Умиляет главный критерий качества знамени: «При этом было определено, что эти знамена должны походить на наш Государственный флаг.» А то из них, которое будет водружено над поверженным рейхстагом, и станет официально считаться Знаменем Победы. Руководил пошивкой знамени Г.Н. Голиков, выпускник исторического факультета. «Знамя под номером 5, которому впоследствии суждено было стать Знаменем Победы, командир 150-й стрелковой дивизии генерал-майор В. М. Шатилов принял в пригороде Берлина — Карове.»
После установки знамени и его фотографирования, оно было заменено дубликатом и передано на хранение в 756-й стрелковый полк 150-й стрелковой дивизии. «Дубликат несколько отличался от того знамени, которое установили на куполе рейхстага М. А. Егоров и М. В. Кантария. На подлинном Знамени Победы серп и молот со звездочкой были изображены на левой стороне вверху, возле древка, а на дубликате — в середине, в центре красного полотнища.» Снова возникает вопрос, а почему было нельзя подготовить нормальные знамена, выполненные нормальными мастерскими? А быть может все это и делалось для того, чтобы в будущем вводить людей в заблуждение и создавать почву для пересудов? Вот и Федор Яковлевич Лисицын удивляется: «При передаче это было оговорено в акте. Но в печати почему-то не раз публиковались фотоснимки именно дубликата и даже предпринималась попытка отправить его на парад в Москву как Знамя Победы.» Хотя, если вдуматься, то такое «недошитое» знамя очень соответствует не доведенной по-настоящему до победного конца войны. Ведь на Берлине нацизм не закончился. Быть может потому Сталин и не жаждал проводить Парад Победы? Аминь!
Читать далее
2
191