Как меня зовут?

Рейтинг LiveLib

2,6

20 оценок

• 5
  20%
• 4
  10%
• 3
  20%
• 2
  20%
• 1
  30%

Ваша оценка

Отметить эмоции

Прочитали 20Хотят прочитать 17

Рецензии

• 

  Lena_Ka15 июля 2013 г.

  С творчеством Сергея Шаргунова я встретилась вовсе не случайно: читала о нём в критических статьях, даже в учебниках по новейшей литературе. Его манеру называли импрессионистичной, его хвалили такие разные Ольга Славникова, Эдуард Лимонов и Андрей Немзер. Интересно было самой удостовериться в таланте автора. По случаю купила книгу, начала читать и пришла просто в недоумение. Нет, вопрос "как меня зовут?" не терзал. Мучил другой: что это было?

  В книге два произведения, жанр которых обозначил сам автор: повесть "Как меня зовут?" и поэма "Малыш наказан". Что собой представляют сии опусы? На мой взгляд, это чистой воды выпендреж и выёживание. "Ни слова в простоте не скажет, всё с ужимкой". Ни одного нормального предложения. Все нарочито парцеллированные, разбитые напоказ:

  
  

  Армия. Железобетонный Сврдловск. Универ, журфак. Гуманитарный Гольфстрим обуял, понёс в открытые дали, обжигая дерзновением.

  
  Ярилась лампочка. Серчала неисправная сушилка. Пол в красных и коричневых трещинах. Носы торговцев. Зубы бармалея. Горные хребты. Давил из себя дерьмо, наслаждаясь, страдая.
  

  
  

  И так вся книга! Вытащить из произведений идею крайне сложно, потому что приходится продираться сквозь неудобоваримые речевые обороты. И всё же идея есть. Первая повесть о пути творческого человека к истинному творчеству через ошибки, любовь, ненависть, предательство. Путь от журналиста к почтальону и впоследствии, возможно, к писателю. Этот путь проходит Андрей Худяков, молодой журналист одновременно работающий на радио "Звонница" в газете "Гапон" (ГАзета ПОлитических Новостей) и участвующий в движении молодёжи "Идущие бестии" (привет от товарища Ницше). Мы узнаём об истории его семьи, о вере, о политической ситуации в стране от сталинских времен до лихих 90-х, о нравах студентов и даже о писателе Сергее Шаргунове, с которым встречается герой во время одного из эфиров, тоже узнаём. И герои все крайне неприятные (то в галоши домоработницам "сикают", то прыщи на носу лечат, то "двигаются друг в друге". то ради денег и компьютера в церковь бегают...), и языком о них написано таким, что приходится по предложениями разбирать, чтобы в смысл вникнуть.

  Второе произведение "Малыш наказан" названо поэмой, хотя написано прозой (ау, товарищ Гоголь). Это гимн первой любви, но написанный так же погано и криво, как и первая повесть: Сева Локотков (Ло, Локо-о), семнадцатилетний "малыш", влюбленный в порочную взрослую женщину. Даже не влюбленный, а страстно желающий её. А сам малыш ещё:"Ещё у Севы длинный красный язык, который он иногда высовывает. И правильные белые зубы солдата, их приятно оскалить. Он часто надувает губы, как нервный негритенок. Ещё по-младенчески почти на теле нет волос, нет растительности и на лице. Гладкое тело, только немного волос на лобке. А так - сумеречно-прозрачная кожа, сквозь которую прорисовываются тонкие кости. Равномерная смуглота гневно прерывается на колнках. Колени - мглистые, иссиня-чёрные ". Такой вот мальчик-нарцисс.

  
  А зачем Полине понадобился герой? Явно не как личность. Разумеется, он подыграл ей идеальным поведением, но даже не в этом было дело. Он подошел ей как кукла, как игрушка...
  

  И вот тянется история измен, обид, взросления, расставаний, возвращения. И закнчивается она словами:

  
  Значит, она жива. Её смерть - розыгрыш. Вешаю трубку.
  Может, застрелить?
  

  Не знаю, может быть, это кому-то и кажется новым и красивым. У меня книга вызвала неприятные чувства. Такое ощущение, что автор просто любуется собой.

  Читать далее

  18

  1K
• 

  giggster4 апреля 2012 г.

  Естетський автор, витончена мова, такий собі "серебряный век", реінкарнований в Росії 1990-х-2000-х. На відміну від автобіографічних спроб укрсучліту, є і узагальнення, і цікаві спостереження. Та й загалом, реальність перших кроків у капіталізм вбудована в опис без особливого вип'ячування реалій. Трохи втомили юнацькі переживання навколо жінок зі смакуванням – з цим, як на мій смак явний перебір у автора, але, видно, така його естетська натура. Втім, загальне враження непогане

  6

  265

Цитаты

• 

  Egoriy_Berezinykh30 октября 2025 г.

  День маялся.
  Два шницеля на душу, дрябло-картонные. Дощатая веранда, с утра облизанная солнцем, померкла, отражая сутолоку облаков, палисадник покаянно шушукался, измышляя для себя кары. Подпрыгнул песок, вышибленный из травяного коврика, плеснул в волосы… Андрей зажмурился, поместил в рот кусочек, хрустнул песочным кляром, отплюнулся через перила в сад.
  — Как мало надо человеку — сломаться…
  — И что теперь делать будем? — Таня в два счета умяла котлеты.
  Мир превращался в мираж, во множество затхлых мирков.
  — Обедать! — надрывно зазывала невесомо-далекая баба, смеркаясь глоткой.
  Звякнуло чье-то окно, раскаркались кропотливо вороны, петух выдул приветливый клич, в котором уже жил ливень.
  — Сегодня пятница. Постный день, — сказала Таня.
  Так хочется облегчить сердце, уверовать: есть законы, физические, притяжение, горячо, холодно, но вдобавок воздух набит невидимками, срабатывают тайные правила, возмездие обязательно, душа бессмертна, самая суть, гладкий снаряд в области солнечного сплетения. Этот снаряд можно протирать, чистить, можно испытывать ржавчиной.

  Читать далее

  3

  35
• 

  Egoriy_Berezinykh30 октября 2025 г.

  Андрей чуял, что потеряет Таню.
  Переехав на “Пионерскую”, она все полнее отдавалась запою. Не работали, деньги шли от сдаваний квартиры. Их заботы сводились к той схеме, что муж-охотник выносит помойное ведро и валит в мусоропровод, а жена-хранительница моет тарелки и борется с тараканами.
  Глядя на ночь она швыряла себя за очередной выпивкой.
  И, не сопроводив, пить уставший, млел.

  3

  22
• 

  Egoriy_Berezinykh30 октября 2025 г.

  В конце декабря нагрянул двоюродный брат Игорь.
  Договорились встретиться на рок-концерте в окраинном клубе-ангаре.
  Было бетонно. Сцену украшал певец, белый балахоном. Он рычал песни про пулю и про мину, мел по струнам гитары и сотрясал складками одежд.
  Игорь сидел на корточках с краю толпы и давил окурок о бетонный пол, с той зоркой тщательностью, как будто давит прыщ.
  — Брателло! — вскочил и обнял, лизнув щеку сырым носиком. — Подрос, твою мать!
  Сам Игорь не поменялся: подростковый, гибкий, низколобый, с серыми кумекающими глазками, забившимися в дырочки глазниц. Под гитарный перебор и партизанский песенный хрип выбрались из пещеры.
  В маленьком кафе у метро сквозь затемненные окна смотрели: гаснет белый день, и прохожие порхают по морозу.
  — Все воюешь?
  — Концерт звездатый!
  Андрей подумал: “Матерное слово было бы благозвучнее”.
  — Все воюешь!
  — Я слышу. И чё?
  — Может, тоже сражаться хочу.
  — Это навряд ли. — Брат скептично хрустнул фисташкой. — Агитатором можно. По поселкам поездить, народ у магазина собрать. Правда, здоровье нужно. Рано подъем, сапоги охотничьи…
  — Скоро революция?
  Осушил кружку, оставив морось у дна. Громыхнул по столу:
  — Весной!
  — Сил хватит?
  — Сто пацанов. Сто штыков. Это под Выборгом. В деревнях работы нет ни хера. Мы мобилизацию объявим. Мужикам — кормежка, оденем, обуем, войну подарим. За лучшую долю. Фронтовой стопарик на брата и бочковый огурец.
  — А не запьют?
  — Ась?
  — После стопарика не всякий остановится…
  — Ты, бля, москвич. Чё кощунствуешь? Дед наш, ты как думал, в атаку ходил? Когда стреляют, треснул — и пошел. “Ну я пошел”, — знаешь слова? Матросов Саня. Пошел, и кранты. Выпить еще охота, злой как черт. И кровью захлебнулся!
  Взяли по новой кружке.
  — И чего добиваемся? — Андрей откачнулся на пластмассовом стуле.
  — Не в курсах?
  — Какой-нибудь отставки правительства?
  — Чудной! Ты серьезно? — Игорь засмеялся ртом, полным зеленоватых зубов-фисташек. — Финский залив — отсюда размахнемся! Финляндия всегда нашенской была… Мы и напишем: типа отдавайте кусок своей Финляндии. Граница у них липовая, никто нападения не ждет. В одну ночь ворвемся, будем гнать и колотить, ихних жителей изгоним и наш народ под ружье поставим. Оружия загребем! Наших нищих начнем вселять в финские домины. Если русскую армию на нас натравят — в своих стрелять не станут, финнов загасят. Запад вмешается, тут уж всей России от бучи не уклониться, а войну империалистическую повернем в гражданскую. И в Кремль въедем. Тогда и начнется Другая Россия! Давай! За Другую! — выжидательно воздвиг кружку.
  У Андрея легонько кружилась голова. Он чмокнул стеклом о стекло.
  — Другая?

  6.
  Они тискаются, кувыркаются, катаются. Лицо у него худое, язык широкий, и случается, щеки втянутся, желваки напрягутся, язык, выпрямившись, трепещет, словно плененный прищепкой. Лицевая боль, скулы саднит, и когда лежащая начинает хрипеть под ним, лижущим, то и он тоже хрипит, и вместе с конечным ее вскриком вскрикивает с облегчением…
  — Ты не все знаешь шуточки, какие бывают.
  — Знаю я.
  — Нет, не знаешь. Я тебе не расскажу. А то ты будешь заставлять меня это выделывать.
  — Не заставлю… Клянусь! Скажи!
  — Ладно. Например…
  — Ты глазами умеешь? — И, грубо схватив ее за подбородок, притирается скула к скуле и моргает глаз к глазу, истово, судорожно, резво, насилуя ударами ресниц.
  Единый пещерный мрак.
  Она мотает головой:
  — Пусти, придурок!
  Он полюбил, как только заревновал, вычислил измену с братом.
  Измена во всем, ежечасна. Жена скрывается в ванной, Андрей чихает. Она вернется и никогда не узнает, обереженная шумом вод, что они, одна плоть, издали этот чих, не скажет ему: “Будь здоров!”
  Или. Звучит радио в пойманной машине. Андрей понимает: песенка может напомнить ей о другом, пробудить мечту, натолкнуть на неверность. Он старается отвлечь, спрашивает что-то в ухо, кусает волосы. Не выдерживает:
  — Выключите радио!
  Она призналась: тоже страдает, если при нем песня, вдруг повлияет на него лукаво, толкнет к каким-нибудь проституткам. Не песни, а нервотрепка! Сколькие любящие содрогаются под кинжальным песенным огнем…

  Читать далее

  2

  19

Подборки с этой книгой

• • 
  • 
  • 

  Планирую прочитать в 2025 г.

  • Egoriy_Berezinykh
  • 34 книги