«Сокрытое под странными стихами…» (Данте, «Божественная комедия»)
Тулун, Чита, Иркутск, Байкал, Сибирь у кого-то, может быть, ассоциируются с декабристами, а у меня – с Г.С. Виноградовым. Впервые прочитав некоторые его работы ещё в студенчестве, я сразу же подумала, что он – один из тех людей, с которыми мне хотелось бы дружить, «разговаривать долгие разговоры», обмениваться книгами и мыслями, да и просто которым мне хотелось бы счастливо молча внимать. Он – один из моих «внутренних гуру», открывших для меня новые горизонты понимания реальности, в которой я живу. Вместе с ним мне было интересно реконструировать связи между разными культурными феноменами и осознавать, насколько прочно всё связано со всем: календарный цикл – со свадебной, родильной и похоронной обрядностью, обрядность – с мифологией, мифология – с фольклором, фольклор – с духовными практиками, практики - с закличками и заговорами, сказка - с детской игрой, игра – с песней, песня – с молитвой и трудом...
С этих небольших, но увлекательных текстов началось моё любопытство к этнографии, фольклору и возрастным субкультурам вообще. «Детский народный календарь», «Русский детский фольклор», «Детский фольклор и быт», «Детские тайные языки» - вот что увлекло и заворожило меня на долгие годы, заставив читать и других фольклористов и культурологов. Расшифровывая вместе с ними культурные головомки, совершенно иначе воспринимаешь детские считалки, дразнилки, смешилки и страшилки и понимаешь, что они являются частями особой детской реальности, во многом непохожей на реальность взрослых и возникшей даже вопреки их воспитательным и просветительским воздействиям.
Ну, скажите, разве не увлекательно проследить неожиданные связи детских тайных языков с языками воров и преступников? Разве не удивительно, что считалки могут быть осколками старославянских молитв или фривольных песенок? Разве не странно, что детские игры и сказки («Крошечка-Хаврошечка», «Маша и Медведь», «Морозко») часто в своей основе имеют соприкосновение мира живых и мёртвых, а некоторые колыбельные являются своеобразными проводниками из одного мира в другой? Разве не интересно узнавать, что представляют собой по сути бойкие детские игры в салки или в жмурки? Разве не любопытно, что известная рифмованная считалка «В этой маленькой корзинке…» пришла в детский мир из старинной оперы, впоследствии превратившейся в водевиль? А разве не проглядывает некая загадка в стишке, известном и современному ребёнку, пусть даже в разных адаптированных версиях:
Тень, тень, потетень, Выше города плетень, Садись, галка, на плетень! Галки хохлуши — спасённые души, Воробьи-пророки Шли по дороге, Нашли они книгу. Что в той книге? А писано тамо: «Савишраи само, Капиласта гандря Дараната шантра Сункара пируша Моя дева Луша»?
Этот стишок - из романа П.Мельникова-Печерского «На горах». Он был услышан им на заседаниях одного из мистических петербургских кружков, а записан - на хлыстовских или старообрядческих радениях в 20-х гг. XIX в. Его звуковая форма немного напоминает искаженный санскрит, а потому этот стишок не раз становился предметом серьёзных культурологических исследований. А вот вам – почти французский:
«Энгель, пенгель, катанетэ Ки тамбетэ малонетэ Пом дор пом даржан Пети танфан Аллэ ву зан».
А кто такие «эники-беники» и почему они ели именно вареники? А это ещё что за «тарабарщина»: «Энэ, бенэ, раба, цвинтер, квинтер, жаба»? Дразнилки и издевки, смешилки и страшилки, забавные рифмовки и считалки, магические формулы и детский жаргон – всё это при чтении Г.С.Виноградова легко возникает в памяти, вызывая лёгкую ностальгию по собственному, уже вполне «старомодному» и стремительно «архаизирующемуся» детству.
Поэтому когда появился толстый аппетитный том «Этнография детства…», я с радостной жадностью неофита снова прочитала и эти, и другие, ранее нечитанные, работы – части неисчерпаемой и пока ещё плохо познанной территории детства. Кстати, это стало хорошим поводом терапевтически пообщаться с собственным «внутренним ребёнком», который, оказывается, ещё не всё забыл...
Наверное, Г.С.Виноградов – один из первых, кто попытался сложить эти разрозненные мозаинки в «научный узор», составив из них историю традиционной русской детской субкультуры. Его работы мне представляются намного системнее, глубже и увлекательнее, может быть, даже более известных книг А. и П. Опи «Фольклор и язык школьников», Л.Виртанен «Детский фольклор» М. и Г. Кнаппов «Раз – картошка, два – картошка: потаенное воспитание американских детей»: намного опередив своё время, они превращаются у него не просто в систематику детского фольклора, но - в философию и культурную антропологию русского детства, открывая доступ в специфическую детскую ментальность. Конечно, современное детство уже иное, и нынешний ребенок знаком с куда как бóльшими, разнообразными и технологичными элементами культуры и цивилизации. И всё же, всё же… может быть, современные представления о мире детей не так далеко ушли от тех актуальных для взрослеющего человека тем и проблем, которые в начале XX века затронул Г.С.Виноградов.
P.S. Книга с любовью к детству прочитана в рамках игры «Спаси книгу – напиши рецензию» (тур 31).
22 понравилось
