«Ты, Миша, давай крутись, а я полетел…»
«— У вас хорошие условия для развития авиации, — сказал английский офицер. — Вся Россия — сплошные аэродромы.»
Александров Сергей Сергеевич, генерал-майор авиации
В мемуарах военных летчиков все особенности войны, словно в объективе стереотрубы, становятся более рельефными и нанизываются на тонкую красную нить категорического императива предательства у одних, и категорического императива преданности моральным принципам у других. Поступки второй категории и остаются в памяти у потомков, словно инверсионный след от самолета на голубом небе. Сергей Сергеевич был летчиком штурмовиком 335-й Витебской штурмовой авиационной дивизии. Он рассказывает о том, как замечательный самолет Ил-2 появился на свет и попал в войска. Сергей Владимирович Ильюшин, оказывается, подготовил проект машины еще в 1939 году. Опытный образец Ил-2 прошел государственные испытания в январе 1940 года. Но военное ведомство, вопреки положительному заключению комиссии, не разрешило запускать эту машину в серийное производство. Причина: якобы недостаточно защищена броней. Ильюшина пинали словно футбольный мяч. Думается, что большую роль в таком «футболе» играл бывший грабитель банков Орджоникидзе. С. В. Ильюшин обращается в Центральный Комитет партии. Там его соглашаются выслушать в конце года и дают добро на производство самолета. В марте 1941 года два серийных Ил-2 сходят с конвейера. Больше полутора лет потеряно впустую. Но и в серию самолет пустили не таким, каким его задумывал Ильюшин, то есть с двумя кабинами летчика и воздушного стрелка. Однако по требованию руководителей ВВС самолет сделали одноместным! После ликвидации кабины стрелка самолет оказался совершенно незащищенным с задней полусферы. Эта ошибка потом была исправлена. Ил-2 стали выпускать в двухместном варианте. Но сколько летчиков было потеряно во время первых лет войны… И таких примеров предательства было не мало.
1. Первая партия Ил-2 в часть Александрова поступила в мае 1941 года. Самолеты зачехлили и никому не разрешали к ним подходить. Тем временем все имевшиеся бомбардировщики ДБ-3 были переданы другим авиационным частям. В итоге война застала полк Сергея Сергеевича без самолетного парка. Старые машины отправили, а новые они не получили. На свой страх и риск Александров начал учиться на новых самолетах, предварительно пообщавшись с летчиками-испытателями завода, с которого поступили машины.
2. В начале войны усиленно распускались слухи о том, будто Ил-2 машина несовершенная, не рассчитанная на сложный маневр. Ни одного учебного Ил-2 не было выпущено, а это значит, что нельзя было обучать новичков. «Если бы у нас были учебные самолеты УИл-2, задача решалась бы просто. Инструктор посадил бы новичка во вторую кабину, вывез его в зону и наглядно показал, на что способен штурмовик.»
3. В Москве, прослышав о том, что Александров уж слишком активно проводит обучение летчиков на Ил-2 и даже добился отработки взлетов звеном, делают ход конем: Сергея Сергеевича отправляют на учебу в Военно-воздушную академию. Там его и держали до наступления часа Х.
4. Когда он возвращается на фронт, то выясняется, что аэродромы наших штурмовиков были максимально удалены от мест дислоцирования противника. В то же время, немецкая авиация действовала с полевых аэродромов. Вражеские истребители, летая по сокращенным маршрутам, имели возможность совершать за день значительно больше вылетов, чем наши летчики. Соединение Александрова несло потери.
5. Казалось бы, в такой ситуации, было необходимо начать наносить удары штурмовиками по аэродромам, на которых дислоцировались немецкие истребители. Но, когда с этим предложением вышли на командование, то последовал категорический запрет. «— Приказ есть приказ, — устало и с явным недовольством сказал командир дивизии. — Будем действовать по артиллерии и живой силе противника. — Нелепость какая-то! — не сдержался начальник штаба П. Г. Ермаков. Разве можно посылать экипажи на задание, заранее зная, что на протяжении всего маршрута их будут атаковать?» Из-за запрета наши летчики продолжали штурмовать дороги, по которым отступали гитлеровцы. «Но факт остался фактом: мы понесли от вражеской истребительной авиации значительные потери.»
6. Связь между наземными войсками и авиацией практически отсутствовала, а значит отсутствовала и координация. «Чтобы навести ее на цель, я с радиостанцией расположился на небольшой высоте. В четырех километрах отсюда, в лощине, и располагались гитлеровцы. И вот, когда наши штурмовики появились надо мною, вдруг выясняю, что части корпуса продвинулись еще километров на восемь вперед, что в той самой лощине уже не немцы, а наши войска. Что делать? Будет тягчайшим преступлением, если «илы» ударят по своим. Кратко сообщаю об изменении линии фронта, указываю новые цели. Но ведущий почему-то молчит. А «илы» уже становятся в круг для атаки. Тогда я решаюсь на последнюю крайность: называю свою фамилию и повторяю приказание. Расчет один: меня многие знают по Воронежу. Только после этого штурмовики перестроились и пошли новым курсом дальше на запад.»
7. Пайки у летчиков были такими же, как у пехотинцев. На заданиях многие теряли сознание от истощения.
8. Лётчиков штурмовиков заставляли действовать строго в соответствии с разработанной тактикой: атаковать противника, выстроившись исключительно в круг. «Противник довольно быстро изучил нашу тактику и без труда к ней приспособился. Ведь все самолеты пикировали на цель с одного и того же направления и примерно с одной и той же высоты. Пристрелявшись, гитлеровцы буквально в упор начали бить по нашим штурмовикам. В результате группа понесла большие и неоправданные потери. Вот к чему привели действия по шаблону.» Александрову пришлось сильно постараться для того, чтобы добиться разрешения отойти от этой тактики и атаковать врага с ходу, и не только парами, звеньями, но и всей эскадрильей. «Первый самолет, пикируя на цель, обстреливает ее реактивными снарядами, на выходе сбрасывает бомбы. Второй штурмовик или пара наносит бомбовый удар, а на выходе из атаки уничтожает противника пушечно-пулеметным огнем. Особенно этот боевой порядок оправдывал себя при действиях большими группами. Каждый штурмовик имеет на вооружении 2 пушки, 2 пулемета, 8 реактивных снарядов и 600 килограммов бомб.»
О позорном: во время Витебско-Полоцкой операции, которая началась 23 июня 1944 года на передовую напросились союзники, которым предоставлялась вся информация о ходе боевых действий операции. Недоверчиво хмыкая, союзники усомнились в результатах штурмовок наших летчиков, назвали их преувеличенными и фантастическими. Они попросили все подтвердить фотоснимками. Командование не только пошло навстречу союзникам в этой просьбе, но и делегировало специального фотокорреспондента ТАСС к Александрову. Для того, чтобы атаковать врага группами требовалось специальное разрешение командующего воздушной армией! А командующим был Григорий Алексеевич Ворожейкин ( просьба не путать с истребителем Арсением Васильевичем Ворожейкиным).
запомните это лицо
Этот же не хороший человек, стремясь оказать услугу немцам, настоял на том, чтобы с самолетов сняли реактивное вооружение! Все это обставлялось «благими» намерениями: наружная подвеска эрэсов уменьшала скорость полета на 20–25 километров в час. Однако это не имело практического значения: штурмовики всегда выходили на цель точно в заданное время. Скорость истребителя была все равно выше и в любом случае немцы бы догоняли наши штурмовики. «Какая разница — лечу я со скоростью 300 или 325 километров. Все равно истребитель догонит.» Сергею Сергеевичу намеренно не сообщили о совещании, но он все равно узнал о нем и приехал. «На совещание я прибыл с опозданием, потому что мне несвоевременно сообщили о нем. Г. А. Ворожейкин уже подводил итоги. — Значит, общее мнение таково: реактивные снаряды с самолета-штурмовика снять. Есть другие предложения? — спросил генерал.
— У меня противоположное мнение. Разрешите обосновать его, — возразил я.
— Докладывайте.
— Нет надобности доказывать, что реактивные снаряды — мощное оружие, что оно действует на врага не только большой разрушительной силой, но и морально.
В одном вылете полк поднимает и обрушивает на цель 240 реактивных снарядов. А так как мы совершаем в среднем по три боевых вылета, то эта цифра возрастает втрое. Это удар огромной силы. Генерал-полковник авиации Г. А. Ворожейкин записал расчеты и сказал, что окончательное решение будет принято в Москве. Дело кончилось тем, что на фронт стали поступать штурмовики без подвесных балок для эрэсов.» Кстати, товарища Г.А. Ворожейкина после войны, когда он уже успел сделать все, что мог для Победы, его арестовали, но после смерти Сталина освободили и реабилитировали. А в центральном музее Великой Отечественной войне, назло тирану Сталину и на радость либеральным новоявленным писателям типа Анцелиовича, вывесили его шинель, как доказательство его воинской доблести…
Вот такая вот была война. Но наши летчики находили в себе силы подшучивать над суровой реальностью и, отчасти, над самими собой. Один из анекдотов летчиков тех лет отлично демонстрирует отношение к ним власть имущих.
«— А вот еще случай. Медведя научили летать.
— Как так? Неужели? — послышались удивленные голоса.
— Очень просто, — с серьезным видом продолжал капитан. — Садится медведь в кабину и по команде запускает мотор. «Выруливай!» — Выруливает машину на старт. «Взлет!» — Взлетает. «Левый разворот!» Ну и так далее.
— Э-э-э, неправда, товарищ капитан! — возражает кто-то. — В воздухе не услышишь команду, поданную с земли.
— Конечно, не услышишь, — соглашается Голубенков. — Потому и обучили попугая подавать команды. Сажали его в кабину, и он выкрикивал: «Взлет!», «Разворот!» и тому подобное. Года два так летали. Слетанная получилась пара. Но однажды…
Капитан сделал небольшую паузу и, когда смех окружающих его летчиков утих, продолжал:
— Однажды полетели они в зону. И посыпались одна за другой команды: «Петля!», «Разворот!», «Петля!» То ли из-за больших перегрузок, то ли по какой-то иной причине попугай вдруг забыл слово «посадка». Твердил одно и то же: «Разворот!», «Петля!» А горючее уже на исходе. Увидел попугай, что стрелка прибора к нулю подходит, похлопал медведя крылом по плечу и говорит: «Ты, Миша, давай крутись, а я полетел…»
Всю войну и в течении последующих войн, в которых СССР выступал в роли гигантского ЧВК, лозунг «ты, давай крутись, а я полетел», к сожалению, действовал категоричнее любого категорического императива Канта. Аминь!
Ил-2 4-го ШАП, переданный 1 июля 1941 года в 285-е САМ и оставленный на аэродроме Старый Быхов
