Атаку начинали танкисты

Генерал армии Е.Ф.Ивановский рассказывает о ратных делах своих боевых друзей, воинов 2-го (впоследствии 8-го гвардейского) танкового корпуса, которые отличились в сражениях Великой Отечественной войны на Дону, под Сталинградом и Воронежем, на Курской дуге, в Варшавско-Люблинской и других операциях, повествует о воинском мастерстве, мужестве и подвигах танкистов, о боевом братстве Красной Армии и Войска Польского. Рассчитана на массового читателя.

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,1

4 оценки

5
0%
4
75%
3
0%
2
0%
1
25%

Ваша оценка

Прочитали 4Хотят прочитать 5

Рецензии

JohnMalcovich6 июня 2019 г.
«-Разведчиком тебя сделали только позавчера…»
«— Разведка и еще раз разведка!.. — повторял я слова, крепко засевшие в голове.
Мой товарищ начоперотдела корпуса подполковник Л. Пупко, подслушав у меня эту фразу, видимо, не впервые, спросил:
— Ты что все лозунги провозглашаешь?
— Это не лозунг, — ответил я. — Это формула.»
«— Мы будем вести наблюдение вон оттуда... — Он кивнул на высокую скирду соломы. — А вы, Ивановский, возьмите «виллис» и поезжайте по полю. Противник откроет по вас огонь, мы и засечем кое-что.»

Ивановский Евгений Филиппович. По окончании бронетанкового училища был направлен командиром взвода легких танков Т-26. Его батальон участвовал в войне с финнами, которые «молотили» наши танки при помощи шведских противотанковых пушек. 3 мая 1941 года в Кремле состоялся прием выпускников военных академий, на котором выступил Сталин. Стенограмма его речи не велась, он говорил 40 минут о возможной войне с Германией. А 14 мая было опубликовано заявление ТАСС, полностью противоречащее речи Сталина. О войне Ивановский и его товарищи узнали лишь спустя восемь часов после начала боевых действий! Его вызывают к генерал-майору Лизюкову Александру Ильичу. В стране начали формировать четыре танковых корпуса. На первый был назначен М.Е. Катуков, на второй Лизюков. Бригада Ивановского входила в подчинение корпусу Лизюкова. На Брянском фронте Евгения Филипповича назначают в разведку – на должность начальника разведотдела штаба корпуса. Лизюков не преминул ткнуть его носом в тот факт, что опыта разведки у Ивановского ноль: «-Разведчиком тебя сделали только позавчера…». Работа разведотдела состояла в составлении детальной карты о противнике, на которую наносилась вся информация: номера и состав дивизий и полков, фамилии командиров, количество танков и других боевых машин, положение в оккупированных городах, коммуникации во вражеском тылу, места сосредоточения резервов. После смерти Лизюкова командиром 2-го танкового корпуса был назначен А.Г. Кравченко. Кстати говоря, в саратовском танковом училище Андрей Григорьевич преподавал тактику. В преддверии Сталинградской битвы корпус отправляют в этот город, но почему-то эшелоны выгружают на большом расстоянии от Сталинграда. Причем все и одновременно, словно готовя жертвы для немецкой авиации. И немцы не заставили себя ждать, правда бомбить начали соседний разъезд. Создавался новый фронт и каждый влиятельный штаб тянул такую силу, как танковый корпус, к себе. Как бы там ни было, какие-то силы препятствовали попаданию корпуса Кравченка в Сталинград. В конечном итоге, тем эшелонам, которые уже выгрузились на станции Лог, разрешили двигаться в Сталинград. Но своим ходом. Корпус в итоге был раздроблен поспешной выгрузкой. Избежав чудом уничтожения от бомбежек немецкой авиации, корпус въехал в Сталинград и очутились словно в «мирном оазисе». «Увидели прекрасный южный город, еще не тронутый войной — будто не на «виллисе» сюда приехали, а на какой-то фантастической машине попали в другое время. Город утопает в зелени, особенно много акаций. Люди, занятые своими делами, идут по тротуарам, едут в трамваях. Нависшая над Сталинградом угроза еще не воспринималась в страшной своей реальности. Основная масса жителей оставалась в городе.» Даже киоски «Пиво-воды» работали и пиво подвозилось свежее без перебоев. А во второй половине дня 23 августа над Сталинградом появились бесчисленные группы фашистских бомбардировщиков…
Корпус не имел своей артиллерии. Не имелось ее и в составе танковых бригад. Приходилось танкистам обороняться самостоятельно. Пытаясь на разных участках вклиниться в нашу оборону, гитлеровцы намечали квадрат и долго бомбили его «с трех этажей» — с больших, средних и малых высот. И когда можно было предположить, что на участке не осталось ничего живого, туда врывались с целью закрепиться немецкие танки и автоматчики. Наши воины зарывали танки в окопы, старались выжить под уничтожающей бомбежкой. С началом атаки комбриг направлял в место атаки единственное резервное подразделение, которое помогало отразить атаку вражеских танков и пехоты. До противника было так мало метров, что по ночам отчетливо слышался звон лопат похоронных команд. На Ивановского, как на начальника разведки, другие командиры штаба начинают смотреть, как на черта, приносящего дурные вести. Его же и направляют докладывать обстановку командующему 62-й армией В.И. Чуйкову, так как посчитали, что только начальник разведки способен мягко рассказать суровую правду об обескровленном корпусе. Корпус отправляют на переформирование, ведь от него осталось только название и горстка командиров.
На Донбассе разведчикам попался не совсем обычный пленный – дальний родственник Карла Маркса из Трира.
ПРОХОРОВКА
О Прохоровском танковом сражении написано много, но большинство авторов в своих воспоминаниях рассказывают в основном о событиях 12 июля, когда вводилась в бой 5-я гвардейская танковая армия.

(Н. С. Хрущев докладывает по телефону И. В. Сталину о прибытии 5-й гвардейской танковой армии в район станции Прохоровка. Рядом, справа налево: командующий БТ и MB фронта генерал-лейтенант А. Д. Штевнев, командующий армией генерал-лейтенант П. А. Ротмистров и заместитель командующего армией И. Р. Апанасенко. 10 июля 1943 г.)
Нет слов, то был апогей величайшего сражения. Но ведь и до этого, в течение нескольких суток, происходили существенно важные события на полях между станцией Прохоровка и одноименной деревней. Несколько танковых соединений, в том числе и корпус Ивановского, последовательно, день за днем, в «рабочем порядке» перемалывали боевую технику, живую силу противника. В частности, был выведен из строя танковый эсэсовский корпус противника, утратили боеспособность другие вражеские дивизии и корпуса. Значимость прохоровского сражения заключалась именно в его непрерывности. «Наши войска начали преследование противника, не дали после Прохоровского сражения гитлеровцам опомниться, ее позволили им планомерно отойти и закрепиться на новых позициях — их вынудили откатываться с боями и потерями.»
Описывает Евгений Филиппович и операцию по форсированию Днепра, когда имело место несогласованность действий войск – воздушный десант частично был выброшен на левый берег, а частично на правый. В итоге десант своей роли не выполнил. В итоге пришлось оставить великобукринский плацдарм, захваченный с таким трудом и 3-я гвардейская танковая армия должна была переправляться назад на левый берег. Хотя потом и назвали это продуманной операцией, но верится с трудом. Зачем было столько напрасных жертв? «Немцы ожидали наступления советских войск на Киев с юго-востока. А в это время готовился решающий удар север» нее. Ушедшая с нашего плацдарма 3-я гвардейская танковая армия перегруппировалась именно туда. Там, из района Лютежа, силами 60, 38 и 3-й гвардейской танковой армий наносился главный удар.» А под Варшавой танковые бригады напоролись на минные поля, поставленные вражескими и нашими саперами на бывшем переднем крае…
В 1944 году Евгений Филиппович принимает командование над 62-м гвардейским Люблинским тяжелым танковым полком, которым он будет командовать до конца войны. В тяжелом танковом полку, оснащенном дорогостоящими, новейшими по тому времени машинами ИС, имелась штатная рота автоматчиков. За каждым танком закреплялся десант — отделение автоматчиков. Это стрелковое отделение составляло с танковым экипажем единое целое: куда танк, туда и пехота «верхом» на броне, а на стоянке те же автоматчики несли охрану, помогали танкистам в техобслуживании машины.
В самом конце войны, Ивановскому довелось учувствовать в бою совместно с одним стрелковым пехотным полком. Так вот, командир части тогда сказал Ивановскому, что за всю войну ему «раньше никогда не приходилось взаимодействовать с танками». Хотя всю войну прошел…
«-Да вот так… Все время по-пехотному топали, в одиночку.»
Вот такая вот разная у всех была эта война. Как сказал Евгений Филиппович:
«Борьба – это все-таки не работа, это столкновение сил с целью уничтожить друг друга любыми средствами»
Аминь!
Читать далее
6
156

Все рецензии

Цитаты

JohnMalcovich6 июня 2019 г.
— Толку-то от этой правоты... Я всегда ненавидел гитлеровцев, хотя мне на допросах пленных приходится вежливо с ними обращаться, с этими варварами и людоедами. Причем все одним миром мазаны. Нам когда-то в школе толковали, что, мол, немецкие рабочие наши друзья и всегда с нами, что только немецкие капиталисты враги. Ерунда все это! Ты их видел не меньше меня — и рабочих, и торгашей, и буржуев. У всех одна военная форма, одинаковая идеология. Только по-разному ведут себя в плену — кто угодливо, кто нагло, кто трусливо. И немецких рабочих Гитлер не столько одурачил и погнал на войну, сколько поманил дармовым куском, перспективой неподсудных разбоя и грабежа на чужих землях... Все варвары, изверги. Национальный характер это. Не могу я больше работать тут в штабе, буду проситься в строй, в пехоту, чтобы самому уничтожать их.
Читать далее
1
80
JohnMalcovich6 июня 2019 г.
Другой мешок был полон солдатских писем. Переводчики старший лейтенант Ю. Акчурин и капитан Ш. Вафин бегло прочитывали их, приговаривая:
— Стиль совсем не тот, что прежде. Раньше Гретхен просила у Ганса прислать с фронта побольше «прекрасных русских вещей», теперь молится, чтобы Ганс хоть сам вернулся.
— Именно так. Читаю дословно: «Я молю всевышнего только об одном — вернуть мне тебя из этой ужасной России».
1
65
JohnMalcovich6 июня 2019 г.
Послал я разведчиков на станцию, пока что занятую противником. Вернулись, докладывают, но чувствуется, что данных у них маловато.
— Так были вы на станции или только издали на нее посмотрели?
— Так точно, товарищ подполковник, были, — отвечает с затаенной обидой сержант.
— А где вещественные доказательства?
Молчат, переминаются с ноги на ногу...
— Разрешите сходить еще раз.
— Добро.
Побывали разведчики на станции вновь, ничего стоящего из вещественных доказательств не нашли. Почти под носом у немцев сорвали вывеску «Кипяток» и принесли.
— Теперь видно, что вы были на месте, — рассмеялся мой помощник. — Такую вывеску в степи не найдешь.
С тех пор наши разведчики взяли себе за правило: где бы ни побывал по заданию — добудь и принеси вещественное доказательство. При всем доверии к разведчику подтверждение тоже нужно.
От наших разведчиков хорошее правило перешло во все штабы, стали следовать ему и младшие и старшие. Наблюдаю однажды такую картину. Командир корпуса лично пишет боевое донесение о взятии нами населенного пункта. Почерк у генерала крупный, размашистый, и мне легко со стороны следить за строкой. Пишет Алексей Федорович: «К сему прилагаю вещественные доказательства — вывеску-указатель с перекрестка дорог западнее населенного пункта и двух пленных немцев».
Читать далее
1
47