Трудные дни сорок первого

Константин Леонтьевич Сорокин, генерал-лейтенант. В начале войны начальник политотдела 16-й армии бригадный комиссар К. Л. Сорокин руководил переправой через Днепр войск, вынужденных отступать на восток под натиском численно превосходящего противника. Войну встретил в составе 16-й армии, командарм М.Ф. Лукин. А в 16-ю армию его направил сам товарищ Конев, тогдашний командующий войсками Забайкальского военного округа. И.С. Конев промурыжил войска на Дальнем Востоке, от души поиздевался над ними, заставляя жить в убогих землянках посреди сопок и называть их казармами. А затем направил Сорокина с войсками к Лукину. Жалко, что, рассказывая про легендарного генерала Лукина, Константин Леонтьевич все больше ограничивается байками в стиле «ворошиловский стрелок», повторяя в точности байки, рассказываемые в армии про Ворошилова и его умение стрелять. При такой подаче информации, увы, она воспринимается со скепсисом. Не успели еще наши соединения полностью разгрузиться, как получили приказ Ставки о немедленной переброске на Западный фронт. В принципе, если бы вся 16-я армия покинула Забайкалье и начала войну с немцами в полном составе, то, как считает Сорокин, могла бы помериться мощью удара, скажем, с танковым кулаком Гудериана, и вряд ли враг имел бы тогда успех в продвижении. Но война в первые годы, как известно, благодаря советскому руководству, велась странная. Почему, например, 65-я стрелковая дивизия была оставлена в Забайкалье? Неужели не нашлось бы там другой дивизии, способной ожидать не случившегося нападения японцев? Почему-то решили раздробить именно 16-ю армию. Про печально известного Д.Г. Павлова, командующего фронтом, Сорокин упоминает буквально вскользь. А ведь как его расписывали в красках сочувствия литературоведы в стиле Ивана Стаднюка. « Палатка командующего фронтом генерала армии Д. Г. Павлова находилась под старой развесистой елью. Когда мы с Шалиным подошли к ней, из палатки вышел командующий. Он держал какой-то документ, был бледен и углублен в свои мысли. Шалин начал было докладывать о прибытии 16-й армии в распоряжение командования Западного фронта, но озабоченный Павлов, видимо, даже не слышал обращенных к нему слов. Он стремительно прошагал к стоявшей неподалеку легковой машине, сел в нее, и она быстро скрылась за поворотом дороги.» благо там же находился Ворошилов, который и отдал необходимые распоряжения Сорокину. К слову сказать, по плану разработанному маршалом Шапошниковым, в обороне должна была находиться и 19-я армия Конева, но он не успел выйти на указанные позиции. 10 июля Тимошенко ставит задачу Лукину перекрыть с северо-запада и юго-запада все дороги — грунтовые, шоссейные, железнодорожные, чтобы противник не мог выйти по ним в тыл 19-й и 20-й армиям и не захватил магистраль Смоленск — Ярцево. Смоленское сражение, как известно, развернулось на огромном фронте шириной до 600–650 километров — от Идрицы и Великих Лук на севере до Лоева и Новгорода-Северского на юге — и длилось два месяца. По прибытии дивизию Сорокина подвергли авианалету немцы. В подобранных позже немецких листовках гитлеровцы хвастались: их авиацией-де уничтожена в эшелонах дивизия русских, прибывшая в Смоленск. Ну это в духе геббельсовской пропаганды — выдавать желаемое за действительность. А действительность такова: в итоге массированного налета было ранено четыре бойца да убита одна лошадь. Сейчас поверить в это трудно, но факт остается фактом: отделались мы минимальными потерями. Бойцы даже шутили: «— А скажите, товарищ бригадный комиссар, чего это Гитлер зря бомбы переводит, или у него излишек образовался?» Кстати говоря, в том же эшелоне ехали 50 школьников добровольцев, которых почему-то согласились взять на фронт. Не за ними ли охотились немецкие летчики? Интересный факт: если до середины июля вторгшийся враг терял в среднем четыре тысячи — четыре тысячи двести человек в день, то во второй половине июля — более семи тысяч, а к концу третьего месяца войны общие потерн гитлеровцев превысили полмиллиона солдат и офицеров. Для сравнения надо сказать, что до нападения на СССР фашистская армия, завоевавшая почти всю Европу, потеряла всего лишь около трехсот тысяч человек. Можно сказать, что борьба за Смоленск — это практически первые в начальный период войны крупные уличные бои в большом городе, как бы пролог к грандиозному Сталинградскому сражению, которое развернулось год спустя. Интересный факт№2: пока наши войска вели жестокие бои в пригородах Смоленска и медленно отступая, то у них за спиной работали комиссии, выясняющие причины отступления и составляющие списки виновных. Смешно, но одна из таких комиссий, испугавшись близких разрывов, поспешила свернуть свою деятельность, записав, что Смоленск оставлен нашими войсками 16 июля, а заодно и обвинила полковника Малышева в якобы преждевременном взрыве днепровских мостов. Но ведь это же были ошибочные выводы! К радости Константина Леонтьевича, поправку сделали аж в 1984 году, когда многих из участников битвы за Смоленск уже не было в живых. «К моей огромной радости и радости всех участников Смоленского сражения, правда о времени оставления города восстановлена. И сделано это в третьем издании «Великой Отечественной войны 1941–1945», выпущенном в свет Воениздатом в 1984 году. Там сказано: «16 июля противник ворвался в южную часть города и в результате последующих почти двухнедельных боев овладел им»». То есть, на самом деле после 16 июля, после якобы сдачи Смоленска, бои шли еще две недели. Ужасно бесит отношение к нашим солдатам. Черчилль неоднократно, ведя заочные споры с Гитлером, пытался сомневаться в том, что немецкие войска вошли в Смоленск. Советские СМИ ретранслировали весь этот бред на Лукина, постоянно названивая ему и удостоверяясь в том, что он говорит правду. «Командование Западного фронта запрашивало: в чьих руках находится Смоленск? — Как и прежде, — ответил Михаил Федорович, — в южной части — немцы, в северной — мы. Командарму объяснили, чем вызван столь неожиданный запрос. Оказывается, британский премьер-министр У. Черчилль заявил, что русские по-прежнему в Смоленске и немцы не могут его взять. Но только что по радио выступал Гитлер и посоветовал британскому премьеру справиться у генерала Лукина, в чьих руках теперь Смоленск. — Вам все понятно? — спросил маршал Тимошенко.»

27 июля — в тот же день, когда маршал Тимошенко звонил и спрашивал, в чьих руках находится Смоленск, — гитлеровцы овладели переправами в районе Кардымова, Ярцева и замкнули кольцо вокруг 16-й и 20-й армий. 29 июля по приказу командования Западного фронта наши войска оставили Смоленск и начали отход к переправам у Соловьева и Радчина. Тимошенко радостно телеграфирует, что из окружения армии выручит Рокоссовский. Сам Сорокин распорядился не пропускать ни одного бойца к переправе, если у него нет оружия. «Как только порядок был обеспечен, я по мегафону отдал приказ: — На восточный берег ни одного человека без оружия не пропускать! Нам не нужны такие воины, которые бросили свое оружие. — И жестко добавил: — Это трусы и паникеры!» В принципе, основной задачей этих двух армий и явилось сдерживание немецких войск в течении как можно большего промежутка времени. Потом были произведены обычные в стиле Ставки рокировки: на 20-ю армию был назначен М. Ф. Лукин, а командармом 16-й стал К. К. Рокоссовский. В это же время к Лукину прибыл и знаменитый писатель Шолохов, который сказал, что будет писать роман про Лукина. Но имя Лукина заменит другим! Почему? По кочану, как говорят большевики. «Лукин поинтересовался: а почему он выйдет к читателям не под своей фамилией? Писатель ответил, что генерала Лукина, человека подлинно героической судьбы, все равно узнают сразу все…» После Смоленска Сорокина назначают комиссаром 1-го гвардейского стрелкового корпуса резерва Ставки Верховного Главнокомандования. Командиром корпуса был назначен генерал-майор Дмитрий Данилович Лелюшенко. Следующим поворотом в судьбе Сорокина стало его назначение в 50-ю армию, он стал членом Военного совета и на него возлагалась ответственность за оборону Тулы. Для обороны города он принимает не тривиальное решение: применяет зенитные орудия в борьбе с танками. Способ хорошо решает проблему танкового превосходства противника. Но, ему быстро дают по рукам. Даже Сталин не помог. «Однако решение Военного совета встретило неожиданное противодействие со стороны начальника ПВО Тулы генерал-майора Овчинникова. По соответствующим инстанциям полетели жалобы. Командование противовоздушной обороны Москвы, еще, вероятно, не зная о приказе Сталина, прислало очень строгую бумагу, требуя немедленно освободить 732-й полк от несвойственной-де ему функции противотанковой обороны для сосредоточения на непосредственной защите города с воздуха.» Вот такая вот война и единение, якобы, всех воюющих. К чести Константина Леонтьевича надо сказать, что приказ на использование зениток он не отменил. Честь ему за это и хвала. Видимо, именно за подобные непослушания, его и сплавили после войны в далекий Забайкальский округ, предварительно оказав честь повоевать с Японией. Там он и провел остаток своей военной карьеры, а выйдя в отставку, работал директором Куйбышевского краеведческого музея. Списывала то страна своих героев в музеи безо всякой жалости… Аминь!