Французька п'єса XX століття. Театральний авангард

Многих пугают этой пьесой. Так же, как и всем Беккетом – «странно, непонятно, мрачно...» Мне единственная пока прочитанная у Беккета пьеса напомнила Кафку. Нет, не так – Кафку в абсолюте. Это настолько невыносимая литература, что за нее хочется убить автора. Она вызывает головную боль. Заставляет напряженно искать смысл: «Ну не бывает же бессмысленных произведений!» Что же, «В ожидании Годо» нельзя назвать бессмыслицей, но читатель должен сам сложить близкий ему смысл, драматург нем и отвлечен от читателя, читателя/зрителя для Беккета словно бы и нет, он говорит либо с самим собой, либо с высшими силами (в зависимости от писательской испорченности).

Насколько я знаю, есть великое множество трактовок этого сюжета. Я во время изучения пьесы ловила себя на навязчивых религиозных мыслях (в негативном смысле), и мнение мое не изменилось и после того, как я послушала о других трактовках «В ожидании...». Для меня эта пьеса – религиозная или антирелигиозная (опять же, зависит от угла зрения).

В наличии два приятеля, один из которых явно помешан на христианских текстах (навязчиво спрашивает, отправил ли Иисус в рай одного из разбойников, было это, не было, а почему одного, может никого не отправил?) и прямо сравнивает себя с Иисусом, разве что брошенным на земле без Отца. Другой – верный спутник, с которым он не расстается (местный апостол, что ли? или тот спасенный разбойник?). Они постоянно приходят на одно и то же место (которое один из них никак не может запомнить, любопытно) и ждут некоего Годо, который обещал с ними встретиться и как-то решить их судьбу. Годо же никак не появляется, встреча переносится раз за разом, но главные герои снова и снова приходят под одинокое дерево, единственное дерево в неживой степи.

Дерево могло бы быть символом спасения (живое в мертвой пустоши), но оно голое, возможно, тоже мертвое. Это дерево – скорее обманный ориентир. Годо должен встретить героев у дерева, но в действительности не появляется. Героям кажется, что они чувствуют время, его течение, но внешние события говорят об обратном. То, что им кажется делом нескольких часов, для внешнего – месяцы или даже годы. Ожидая у дерева, они перестают понимать, что происходит вне места их ожидания. В этот вневременный оазис вторгается жестокость, развивается и затухает свойственная человекам тирания. Главные же герои не участвуют в ней, они остаются случайными наблюдателями, потому что внешний мир их не интересует. Им важен лишь Годо. Это забавно, учитывая, что один из героев ставит себя как Иисуса (а настоящий Иисус уж точно не ждал Годо, а шел к людям).

Герои кажутся и обреченными скитальцами, которым нет места в большом мире, и карикатурными верующими, которые не живут, а только и ждут прихода Спасителя. Годо, если и есть, не удостаивает их посещением. Отчего-то герои ни разу не ставят под сомнение само существование Годо. Если рассматривать пьесу как антирелигиозную, то она может быть о смерти Бога как понятия, о бессмысленности ожидания откровения или хоть участия свыше. Возомнившие, что Годо снизойдет и поможет им, герои вызывают скорее жалость, ведь Годо просто нет. Или он потерял всякий интерес к людям и нет смысла на него рассчитывать и ждать. Если же смотреть на «В ожидании...» как на религиозную пьесу, то герои не могут дождаться Годо именно потому, что ждут его. Евангельские персонажи забыли, что Бог повсюду, а не у конкретного дерева, а добро Бог творит не своими руками, а руками хороших людей. Ожидание Годо в безвременье вместо участия в обычной жизни – это как раз отказ от Годо. Ну нигде же не сказано, что нужно отказаться от жизни. Жди так тот же Иисус, он бы точно не стал тем, кем его прославляли в Библии. В этом смысле «В ожидании...» больше об искажении религиозного чувства, о вредной вере, что хорошее сделают за тебя (Бог, Вселенная), а ты только надейся и молись, и жди в правильном месте. Наверняка есть более интересные теории. После этой пьесы или очень хочется жить, или совсем не хочется (зависит от личного понимания сюжета). Главное – она жутко бесит. Сильно напрягает. Это не та пьеса, которая приносит удовольствие. Но хуже она от этого не становится. Даже жалко, что она небольшая, я бы и больше побесилась, ничего страшного ;)

...За чтением таких историй поневоле возникает мысль: что же все-таки такое гуманизм и чем он отличается от тирании? Мы знаем, как проявляют себя две стороны одной этой медали, но каково их интеллектуально-эмоциональное, если можно так сказать, отличие?

Альбер Камю очень интересно размышляет о новом типаже тирании – абсолютной власти идеалистов. Прошли времена тиранов, которым нравилось лить кровь «просто так», для собственного удовольствия (а были ли такие?). Камю застал время новых тиранов – тех, что «тиранствуют», искренне веря, что несут миру благо. Они объявляют себя спасителями от чего-то там, новыми богами, которым судьба дала в руки шанс принести другим свободу... или как-то иначе перекроить мир. Сделать его «лучше». Это страшный вывих разума – вера, что ты точно знаешь, как «надо», а мир так несовершенен, так отчего бы не учинить насилие «во благо»? И если тирания отстаивает свое право менять мир во имя идеалистических идеалов и мифической справедливости, то ее противоположность, гуманизм, говорит о том, что никакой всеобщей справедливости не существует – ее и не должно быть. Гуманизм говорит, что нужно смириться с меньшим (неизбежным) злом, чтобы не было большего зла, объявляющего себя «освободительным» (а именно «освободителем» возомнил себя главный герой Альбера Камю).

«Я хочу жить только в правде. И у меня как раз есть средство заставить их (подданных) жить в правде. Ибо я знаю, чего им не достает. Они лишены понимания, и им не достает учителя, который бы знал, что он говорит»

Калигула в интерпретации Камю – это отчаявшийся идеалист, словно бы прочитавший «Братьев Карамазовых» и уверовавший, что все сказанное персонажами Достоевского – это применимая к жизни истина. Так, отчего-то Калигула уверен, что мир вопиюще неправильный и вообще уродливый, и в нем «все виноваты» (без объяснения, в чем конкретно – в том, что родились людьми и живут по законам людей?).

«Виноватых» не только не жалко. Их можно как угодно ломать, перекручивать, мучить, всячески издеваться. В понимании Калигулы, так он пытается приблизить их к некой свободе (от чего? от человеческого образа жизни?). Говоря проще, Калигула – провокатор, который, к несчастью, наделен огромной властью для исполнения собственных задумок. Он стремится разрушить обычный человеческий мир, вынуть из него то, что и делает нас людьми, потому что, по его мнению, «человечность» – это и есть рабство. А чтобы стать «свободным», нужно ее преодолеть, в т.ч. лишившись естественных чувств – страха и любви, ненависти и отчаяния. Свобода допускает лишь одиночество (почти ницшеанские пассажи, схожие так же и с фашистскими идеалами 30-40 гг.)

«Я ненавижу вас именно потому, что вы несвободны. Во всей Римской Империи свободен один я. Радуйтесь, к вам наконец пришел император, который научит вас свободе»

Камю писал свою пьесу в 1944 г. Заметно, что он вдохновлялся образами современных ему диктаторов. Он не клеймит диктатуру сразу же (хотя она явно ему антипатична), он пытается разобраться в безумной ее стороне. Власть должна быть логичной и последовательной. Диктатура же, если и кажется поначалу логичной, все равно неизбежно скатывается к абсурду. От этого возникают противоречащие здравому смыслу формулировки типа: «Мир – это война, свобода – это рабство». Тирания не может существовать без оправдания. Но Камю говорит: тирания, которая не верит собственной пропаганде, еще может выйти на путь разума; тирания же, которая начинает верить в собственный бред (а обычно так и бывает), – она обречена.

Несчастье диктатора Калигулы не в его жестокости. Нет, его несчастье – в том, что эта жестокость странна, непредсказуема и начисто лишена человеческой логики. То, к чему стремится Калигула (отказ от обычной логики и обычных чувств), нельзя назвать «свободой». Потому что «свобода» – это не готовность умереть в любую секунду, все отдать, все бросить, всем пожертвовать и т.п. Да и не нужно это человеку. Правильно говорит главный оппонент местного антагониста: человек хочет счастья и безопасности (что, по мнению таких, как Калигула, есть самая страшная тюрьма на свете). Вообще кажется, что Камю, выписывая своего диктатора, вдохновлялся так же «Бесами», всеми тамошними героями и отдельно Кирилловым. Только у Кириллова собственной империи не было, а то (спойлер!) он бы всех агитировал (а то и заставил) покончить с собой.

«Я понял наконец, в чем польза власти. Она дает шанс достичь невозможного»

Если же отвлечься от типичных вопросов французского экзистенциализма, то «Калигула» – о том, как, получив власть, человек убегает от ее ответственности, забивает на подданных, их мнение и желания, начинает творить дичь, а собственные странные «хотелки» (ну я ж могу!) объясняет то безумием, то соревнованием с богами, то поиском высшей истины. Я же особенный император, и вообще я хочу в историю и чтобы мое имя стало нарицательным, учитесь, детишки! А в действительности, наверное, просто работать не хочется, как велели, быть безумным же намного веселее.

Далёк от совершенства Их жалкий род, но жаждет он его И в помыслах своих стремится к благу.

Данте, «Божественная комедия»

Трудно подобрать менее соответствующую данной пьесе цитату, чем та, которую я привела выше. Высказывание Данте находится в почти идеальной дисгармонии с фундаментальным посылом «Калигулы». Или всё же дисгармония не так идеальна? Калигулу, при всех его многочисленных грехах, нельзя обвинить в том, что он в помыслах своих стремился к благу. И как он может к нему стремится, если он отрицает само понятие блага? Но обо всём по порядку.

Небольшое по объёму произведение Альбера Камю рассказывает о том, что привело древнеримского императора неславной памяти к насильственной смерти, организованной группой заговорщиков. Образ центрального персонажа рельефен и не лишён некоторого специфического обаяния. Одно из определений абсурда по Камю гласит: «Абсурд – это чувство, которое испытывает человек, столкнувшийся с отсутствием смысла своего существования». Похожее происходит с Калигулой, у которого больше нет целей и желаний, кроме одного, заведомо неосуществимого. Император хочет получить луну с неба. Только в этом случае он, возможно, рассмотрит вариант возвращения к «нормальности». Не будет спойлером сказать, что чуда не случится, и никто не отнимет у неба его ночного светила. Сразу отмечу, что впечатлило меня больше всего. Тексту, вопреки всепроникающему абсурду, присуща внутренняя логика. Достаточно посмотреть на первое действе пьесы. Так, мы узнаём о потенциальной причине безумия Калигулы. Он был стандартным императором, «неопытным» и «щепетильным», до того, как умерла его любимая Друзилла. Это событие, по мнению патрициев, открыло шлюзы в сознании Калигулы. Воды безумия, умноженного на чувство вседозволенности, грозят затопить самого императора, но до этого они рискуют поглотить всех вокруг. То есть автор одновременно рисует мир, свободный от логики, и предлагает относительно правдоподобное, можно даже сказать рациональное, объяснение резким изменениям в психологии и поведении персонажа.

Калигула жесток, его поступки безумны в том смысле, что они лишены какого-либо смысла (простите за тавтологию), но невольно может промелькнуть мысль, что другие персонажи ненамного лучше неадекватного императора. В пьесе раздаётся голос в пользу этого мнения. Геликон, всецело преданный Калигуле слуга, который «слишком умён, чтобы думать», защищает своего хозяина.

Кай не вел со мной бесед. Он просто освободил меня и взял во дворец. И тогда у меня появилась возможность как следует разглядеть вас, добродетельных. И я увидел, как вы невзрачны и какой пресный дух распространяете вы, вы, которые никогда не страдали и не рисковали ничем.

Одна из тем пьесы связана с противопоставлением яркой личности деспота и серых, малопримечательных персонажей. Калигула бросает вызов логике, судьбе, самим богам, чьё место он не просто хочет занять, но стремится превзойти их в своих возможностях. Для реализации этого в распоряжении императора неограниченная власть. Но в мире, где царствует абсурд, разница между деспотической властью и рабским положением незначительна. Калигула осознаёт это. Его беда в том, что он слишком хорошо всё понимает. Ноша понимания в чём-то сродни камню, который Сизиф должен был вечно катить на гору.

Калигулу можно назвать нетипичным тираном. Он склонен к рефлексии. Ход его мыслей даже по-своему рационален, если принять, что в его основе лежит принцип абсурдности всего сущего. Нарисованный портрет императора должен одновременно очаровывать и пугать, больше второе, чем первое. Пьеса символична, но в ней много мыслей, которые вполне соотносятся с обыденной реальностью.

Керея. Я сказал тебе: я считаю, что ты приносишь вред. Я люблю безопасность. У меня потребность жить в безопасности. Большинство людей подобны мне. Они не способны жить во вселенной, где самая причудливая мысль в единый миг может стать реальностью. Я тоже, я не могу жить в такой вселенной. Я хочу сам распоряжаться собой.

Керея озвучивает вполне здравые истины, с которыми многие сегодня могли бы согласиться. В этой, казалось, абсурдной вселенной можно услышать и другие разумные сентенции. Часть исходит от самого Калигулы.

Но я не сумасшедший, более того, я никогда не был так разумен, как сейчас. Просто я вдруг почувствовал потребность в невозможном. Вещи, такие, как они есть, не устраивают меня.

Калигула понимает, как жестоки могут быть глупость и тщеславие.

Она [глупость] беспощадна, Цезония. Она беспощадна, если ее оскорбить. О, меня убьют не те, у которых я казнил сыновей и отцов. Эти меня поняли. Они со мной. У них тот же привкус во рту. Но другие! Те, кого я высмеивал, над кем издевался - я беззащитен перед их тщеславием.

Император из тех безумцев, которые в своём неистовстве иногда приближаются к мудрецам. Им уже нечего терять, все ведь знают, что они алогично кровожадны. Это может дать свободу, или скорее иллюзию таковой. Калигула заявляет, что «во всей Римской империи свободен один он», потому что он, в отличие от остальных, познал бессмысленность мира. Но, возможно, ему придётся скоро убедится, что эфемерная свобода, как и все остальные понятия, лишена смысла. Всё это не мешает императору многократно брать на себя функции Фатума.

Судьбу нельзя понять - поэтому я творю судьбу. Я принял личину богов, глупую и непостижимую.

Но он знает, что обречён и не пытается что-то предпринять. Какой в этом смысл? Должно быть, жизнь уже давно стала для него невыносима, и он втайне желает, чтобы рок быстрее его настиг.

Как мы уже убедились, сознание Калигулы пропитано абсурдом. Оно соткано из противоречий. Император, казалось, отрицает всякую логику в подлунном мире, но одновременно тяготеет к ней, пытается нащупать точку опоры, ухватиться за. Калигула, который декларирует полную независимость своих решений как от какой-либо морали, так и от законов, временами всё же ищет понимания окружающих. Иначе зачем ему в некотором роде оправдываться перед Сципионом? Калигула объясняет поэту, отца которого он велел убить, что он, император, сберёг множество жизней, отказавшись от ведения нескольких войн. И он избегает войн, потому что ставит человеческую жизнь выше идеала завоевания, хотя и не выше, чем собственную жизнь. В своём самоанализе Калигула заходит так далеко, что заявляет: «нет, чем больше я размышляю, тем больше убеждаюсь, что я – не тиран». Автор не раз по ходу пьесы окунает читателя в мутную воду политики и присущего ей лицемерия. Калигула, по выражению античного историка Светония, чудовище, но он открыто заявляет о своей монструозности. Существуют другие рассудительные «монстры», которые притворяются добродетельными и пекущимися о всеобщей пользе.

Решив доказать, в первую очередь самому себе, что он свободен от всего, Калигула рвёт последнюю ниточку, связывающую его с человеческим миропорядком. Он избавляется от единственного человека, к которому он мог испытывать отголоски привязанности и который мог умерить его жестокие выходки. Вокруг меня все меньше и меньше людей <…> Слишком много мертвых. Это опустошает. И даже если мне принесут луну, мне уже не вернуться назад, к тому, с чего я начал. И пусть даже мертвые вновь встрепенутся под нежным лучом солнца, земля не поглотит совершенных убийств. Логика, Калигула! Нужно следовать логике. Власть до конца. Одиночество до конца. Назад не вернуться. Нужно идти, пока все не окончится само собой.

Вскоре Жизнь, бессмысленная и беспощадная, сыграет последний акт с участием Калигулы, после которого он войдёт в Историю - порой такую же иррациональную и лишённую милосердия... Занавес.

В заключение скажу, что, несмотря на описываемые ужасные события, пьеса ироничная и нетяжёлая для восприятия.