С закрытыми люками

Круче простого комиссара может быть только комиссар в танке. Дмитрий Ильич Кочетков именно таким и был. Его мемуары перекликаются с мемуарами генерал-лейтенанта И.В. Болдина, тогдашнего заместителя командующего Западным фронтом. Наши еще воевать не научились, а будучи ошарашены внезапным нападением вчерашнего «партнера» Гитлера, то и дело попадали в окружение. Танков, справедливости ради, надо сказать также было очень мало. Комиссару пришлось воевать «пешком», как и остальным. Поражает уровень лжи тогдашних СМИ. Поразил он и самого комиссара, которому в сводке за 22 июня написали, что за первый день войны противник был «всюду отбит с большими для него потерями и только на гродненском направлении достиг незначительных тактических успехов. Упоминалось об активных действиях наших истребителей…» И ведь это была сводка Верховного главнокомандования! Бедному комиссару приходилось выкручиваться из всех сил. Дивизия, присланная в помощь танкистам (которые без танков) была укомплектована не полностью, многие красноармейцы были призваны всего два месяца тому назад. Дивизию снабдили несколькими учебными двухбашенными танками и нарекли танковой. Но воевали они как обычная стрелковая часть. После окружения начинаются поиски оружия и периодические расстрелы трусов и дезертиров. Кочетков пишет об этом с комиссарской искренностью и ему сразу веришь. Да его и самого едва не расстреляли, когда какой-то потенциальный дезертир назвал его немецким шпионом. Кочетков начал оправдываться, да так хорошо и искренне, что: «Меня прервал хлопок пистолетного выстрела. Паникер качнулся, схватившись за молодую березку. Колени его подгнулись, и он рухнул в грязную болотную воду. – Кто стрелял? – Я! – заместитель политрука Костин шагнул вперед. – Собаке – собачья смерть. Нечего чикаться с паникерами.» Когда с боями отряд вышел-таки из окружения, их встретили хлебом с солью, накормили хорошим обедом и предложили сдать оружие и боеприпасы. А взамен выдали справки. Без справки человек и на войне не человек. Люди сразу приуныли. Причем не только от недоверия, а потому, что они остались на фронте без оружия. «Приходилось опасаться встречи даже с несколькими фашистскими солдатами». Потом оружие вернули, когда понадобилось пробивать проход в немецких укреплениях. Да вот только снова все пошло наперекосяк: вместо пехоты в прорыв первыми рванули тылы и все дороги забили повозками и телегами. Все боялись снова оказаться в окружении немцев. Но немцы никого не хотели повторно окружать, они просто прислали авиацию и открыли по скоплению людей минометный и артиллерийский огонь… Потом Дмитрий Ильич долго находился в резерве политуправления и работал как инструктор по танковым войскам. Он формировал отряды, комплектовал их солдатами, отставших от своих частей. Потом вновь сколоченные отряды сопровождались до передовой и, «только убедившись, что люди дерутся стойко, возвращались в ближний тыл, чтобы создавать новые отряды». Читая в практически всех мемуарах одинаковые описания стратегии и тактики боев, складывается стойкое убеждение в том, что главным принципом нашего Верховного главнокомандования был принцип ловли крупной немецкой рыбы на «живца». «Живцом» выступала солдатская масса, или просто говоря пехотные войска. Немцам долго и безнаказанно позволялось уничтожать наших солдат, бросаемых в бой без артприкрытия и без поддержки авиации. А иногда и без достаточного числа боекомплектов. А потом внезапно открывался спасительный краник резерва Ставки, и ошарашенные немцы получали по зубам. Если вспомнить ту же Прохоровку, то немцы считали, что там не будет наших танков. Они свято верили в то, что там находятся только стрелковые и артиллерийские части. А потом вдруг на узком участке фронта было введено с обеих сторон до полторы тысячи танков… Кстати говоря, немцы еще с 1942 года стали покрывать свою технику асбестовой смесью для защиты от зажигательных веществ. На бортах многих машин ставили дополнительные броневые щиты… Но у них не было комиссаров. Аминь!