Мрачный гений, ч.2
Первую часть отзыва можно почитать здесь.
Лихо
Кто это возле меня засмеялся так тихо?
Лихо мое, одноглазое, дикое Лихо!
Лихо ко мне привязалось давно, с колыбели,
Лихо стояло и возле крестильной купели,
Лихо за мною идет неотступною тенью,
Лихо уложит меня и в могилу.
Лихо ужасное, враг и любви и забвенью,
Кто тебе дал эту силу?
Лихо ко мне прижимается, шепчет мне тихо:
«Я — бесталанное, всеми гонимое Лихо!
В чьем бы дому для себя уголок ни нашло я,
Всяк меня гонит, не зная минуты покоя.
Только тебе побороться со мной недосужно, —
Странно мечтая, стремишься ты к мукам.
Вот почему я с твоею душою так дружно,
Как отголосок со звуком».
30 декабря 1891, 26 января 1892, 2 апреля 1898
Если раннее творчество Сологуба при всем его напускном цинизме, отмечено печатью света и надежды, то «Срединный» период предстаёт несколько иным. Сологуб больше не ищет себе оправданий, нравственный компас настроен.
Сердцем овладевая злоба застарелая
Шепчет речи знойные, горько-справедливые,
И скликает в бешенстве воля моя смелая
Замыслы безумные, грезы горделивые.
А над вьюгой замыслов, над огнем восстания
Реет тень зловещая, облачко летучее.
Что-то непонятное за дверьми сознания
Чутко притаилося — лихо неминучее.
Знаю: гость непрошеный с холодом презрения
Глянет неожиданно в душу многодумную,
И погасит хохотом веру неразумную,
И погубит замыслы сладостного мщения.
30 января — 21 февраля 1893
Дилемма «Добро и зло» уже разрешена — авторы выбирает путь зла, пусть и понимая его тупиковое направление.
Нет, не любовь меня влекла,
Не жажда подвига томила, —
Мне запрещенный рай сулила
Царица радостного зла.
Окружена зловещей дымкой
Порочных снов и злых страстей,
Она сошла к душе моей
Ожесточенной нелюдимкой.
И научила презирать
Людские скучные забавы,
И чары тайные вкушать,
Благоуханные отравы.
Восторгов тщетных, грез ночных
Струи кипучие так сладки, —
Но в сердце копятся от них
Противно-горькие осадки.
22 декабря 1898
Автор не готов смирять свои страсти, более того — автор демонстративно выставляет их напоказ. Раскрывая душу, Сологуб не только и не сколько эпатирует публику, сколько исповедуется. Особенно хорошо это видно в «Костре», где непонятно, есть ли вообще костер, или это автор.
Костер
Забыт костер в лесной поляне:
Трещат иссохшие сучки,
По ним в сереющем тумане
Перебегают огоньки.
Скользят, дрожат, траву лобзают,
В нее ползут и здесь, и там
И скоро пламя сообщают
Еще могучим деревам...
И я, томясь в немой кручине,
Изнемогая в тишине,
В моей безвыходной пустыне
Горю на медленном огне.
О, если б яростным желаньям
Была действительность дана,
Каким бы тягостным страданьям
Земля была обречена!
8 июля 1894
Именно в этот период его творчества особенно хорошо чувствуется религиозный компонент авторского творчества. Автор всерьез задается вопросом, заданным в Пророке. Вообще, аллюзий на Пророка А.С. Пушкина очень много:
Мне страшный сон приснился,
Как будто я опять
На землю появился
И начал возрастать,
И повторился снова
Земной ненужный строй
От детства голубого
До старости седой:
Я плакал и смеялся,
Играл и тосковал,
Бессильно порывался,
Беспомощно искал...
Мечтою облелеян,
Желал высоких дел, —
И, братьями осмеян,
Вновь проклял свой удел.
В страданиях усладу
Нашел я кое-как,
И мил больному взгляду
Стал замогильный мрак,
И, кончив путь далекий,
Я начал умирать, —
И слышу суд жестокий:
«Восстань, живи опять!»
12 декабря 1895
«Пророк» Сологуба не исполняет божью волю — он только сон. И нет у него божьей миссии, он просто обречен жить и умирать, чтоб жить снова. Только тьма даст автору настоящую свободу и покой.
Я — бог таинственного мира,
Весь мир в одних моих мечтах.
Не сотворю себе кумира
Ни на земле, ни в небесах.
Моей божественной природы
Я не открою никому.
Тружусь, как раб, а для свободы
Зову я ночь, покой и тьму.
28 октября 1896
Другой нерв творчества Сологуба — социальный. Теперь он приобретает вполне явственные акценты, и акценты эти глубоко социальные — как и социальное напряжение в обществе. Поэт вместе с народом:
В тени аллей прохлада,
Нарядны господа,
А за оградой сада
Голодная нужда.
Глядит на бойких деток
Мальчишка-водонос,
В одну из узких клеток
Решетки всунув нос.
Нa жесткие камененья
Потом ему идти,
Томления терпения
В груди своей нести.
Мучительно мне видеть
Неравенство людей
И горько ненавидеть
И взрослых и детей.
8 июня 1895
Автор выносит приговор окружающему его миру — лицемерию «православной монархии», за которой скрывается полноценная тюрьма и рабство.
Мы людей не продаем
За наличные,
Но мы цепи им куем,
Всё приличные, —
И не сами, а нужда, —
Цепи прочные,
Ну а сами мы всегда
Непорочные.
23 августа 1898
О Сологубе так не принято говорить, но в своих стихах он предстаёт не сколько как человек, упивающийся несовершенством мира, сколько как человек страдающий. Гуманист, защищающийся от несправедливости мира как может:
Больной, угрюмый человек,
Зачем глядишь ты на детей?
Зачем ты отравляешь их
Безумной мрачностью своей?
Им радость жизни суждена,
Им любы птички и цветки,
И не под силу их плечам
Мертвящий гнет мирской тоски.
8 июня 1895
Лично мне ближе всего такой Сологуб — ищущий, нуждающийся, пробующий иное. Ищущий не только в жизни, но и в языке, в поэзии. Уже наслаждающийся противоречивостью мира, но еще осознающий её.
Противоречия во всем:
Мы любим то, что нам приятно,
Но сердцу скучно, если в нем
Все слишком мило и опрятно.
Всегда нас тянет преступить
Ограды правил и закона.
В стихах мы даже согрешить
Хотим попранием канона.
А в жизни мир и тишину
Для отдыха мы только ищем,
Но отдохнем, и в ширину,
И в глубину, и в вышину
Летим, и падаем, и рыщем.
Мы любим столкновенье воль,
И бури всякие нам милы,
И даже стыд, и даже боль —
Лишь испытанья нашей силы.
9 июля 1893
Человек, осознающий и прелесть, и тайну бытия.
Какой-то хитрый чародей
Разъединил мое сознанье
С природою моей, —
И в этом всё мое страданье.
Но если дремлет он порой
И колдовство оставит,
Уже природа не лукавит,
Не забавляется со мной.
Послушна и правдива,
Она приблизится ко мне.
В ее бездонной глубине
Я вижу девственные дива.
20 октября 1896
106 понравилось
