Тишина. Двое

В широко известном романе ТИШИНА Юрий Бондарев рассказал о судьбах людей, прошедших сражения, которые искали и не всегда могли найти свое место в послевоенном обществе. Роман ДВОЕ является как бы продолжением ТИШИНЫ. В романе ДВОЕ повествуется о дальнейшей судьбе двух уже знакомых по ТИШИНЕ героев - Асе и Константине. Это роман о большой любви, о поисках личного счастья, и вместе с тем это произведение о недавней времени, еще не забытом и тяжелом (действие романа происходит в начало 50-х годов)...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

28 оценок

5
61%
4
25%
3
7%
2
0%
1
7%

Ваша оценка

Прочитали 28Хотят прочитать 109

Рецензии

Tin-tinka27 октября 2022 г.
Время не для декабристов
...Знаешь, что он сказал? «Сергей — декабрист, а наше время не для декабристов».
— Кто это сказал?
— Уваров. Ты понимаешь, что это значит?
— То, что сволочь, для меня не открытие. Но он забыл, что наше время не для таких подлецов, как он.
Продолжая знакомство с творчеством Ю.В. Бондарева, я выбрала данный роман, рассказывающий о первых послевоенных годах и о том, как фронтовики ищут себе место в мирной действительности. На примере двух друзей, представителей того немногочисленного молодого поколения, кому повезло пережить войну, сохранив не только жизнь, но и здоровье, писатель показывает разные жизненные ситуации, а также столь несхожие характеры. Сергей – главный герой романа, отличается уравновешенностью и серьёзностью, хотя после армии он тоже решил "погулять", вволю отдохнуть в веселых компаниях, но все же достаточно быстро входит «в рамки» - безупречная учеба в институте, постоянство в отношениях с девушкой. Его друг Костя иной – бесшабашный, веселый и легкий на подъем, юморист и ловелас, но при этом добрый парень и надёжный друг.

Вообще, Ася, разве вы не знаете, почему некоторых фронтовиков потянуло к костюмам и галстукам?
— Захотелось необыкновенного, захотелось форсить, вот что. — Ася с настороженностью покосилась на дверь, из-за которой доносился голос Сергея. — И он разрядился, без конца носит новый костюм. Это вы влияете?
— О, Ася, нет! — Константин покачал головой. — На Сергея не повлияешь, вы ошибаетесь. Просто фронтовиков потянуло к тряпкам для придания огрубевшим мордасам интеллигентности, которую они потеряли за четыре года. Но хорошие ребята, понюхавшие пороху, знают недорогую цену этим тряпкам. Не уверены? Ах, Асенька, вы другое поколение. Мы — отцы, вы — дети. Вечный конфликт. Вы в восьмом классе учитесь?
Читая книгу, мы узнаем, что Сергей, вернувшись с фронта, слишком привык полагаться на силу и прямолинейность, но постепенно к нему приходит осознание, что драка - вовсе не решение проблемы. Вынужденный смириться с невозможностью вывести на чистую воду преступника, на совести которого множество солдатских смертей, Сергей должен принять новую истину - «война все спишет». Более того, вчерашние трусы и неудачные командиры теперь делают успешные карьеры, являются образцовыми комсомольцами, а то и проводят чистки в рядах партии.
В данном произведении, как и в ранее мною прочитанной повести Юрий Бондарев - Юность командиров , в целом нет ярко выраженной интриги, закрученного сюжета, скорее просто описание жизни, как она есть, причем многое дается словно мимоходом или намеком, предназначенным для читателей, умеющих читать между строк и знакомых с той эпохой. Одной из центральных проблем данного романа является противостояние честных, порядочных людей и приспособленцев-доносчиков, трусов, которые, подставляя других, прячась в тени, в нужный момент вдруг оказываются в первых рядах, на вершине карьерной лестницы. В отличие от раннего произведения автора, тут уже не стоит ожидать победы правды, здесь сталкиваются вера в идеалы и суровая реальность, когда нет надежды на справедливость, когда повзрослевшие герои даже и не думают за нее сражаться, осознавая свое бессилие. Лишь надежда на то, что время исправит ситуацию, расставит все по своим местам, сквозит в строчках писателя.

— Я вступил в партию потому, что видел не таких, как вы! А вам бы я и коз пасти не доверил, а не то что возглавлять парторганизацию. Впрочем, когда-нибудь вам и коз не доверят!
Упоминается в книге и борьба с космополитизмом, исключение из партии, а также аресты, так что помимо личных трудностей героев автор отобразил и социально-политические проблемы того времени.

— Ты врешь нам, врешь недостойно коммуниста!
— Прошу поосторожней со словами…
— Брось! Ты не женщина! Слушай правду. Она без дипломатии! Ты врешь нам, трем членам партийного бюро, коммунистам, врешь! Не так? Твой отец арестован органами МГБ! И ты приходишь сюда и начинаешь врать, выкручиваться, загибать салазки! Как ты дошел до жизни такой, фронтовик, орденоносец! Кому ты врешь? Партии врешь! Партию не обманешь! Не-ет!
— И что же вы, интересно, думаете об Уварове? То же самое?
— Сложно думаю, Сережа, сложно. Да. Но тактически, если хотите, он был ловчее вас. Опытнее. Не знаю всего, но чувствую, этот парень ловко и неглупо устраивает свою жизнь. Никто не поверил ему, но чаша весов склонилась в его сторону. Вы понимаете? Все было против вас. Он понял обстановку и выбрал удар наверняка.
— Какую он понял обстановку?
— Это особый разговор. Есть много причин, которые влияют на обстановку…
— Каких причин? — спросил Сергей. — И почему они влияют?
— Не знаю. Это сложный вопрос. Возможно, тяжелая международная обстановка, могут быть и еще внутренние причины, не знаю. Но идет борьба… И все напряженно. Все весьма напряженно сейчас. А в острые моменты у нас часто не смотрят, кому дать в глаз, а кому смертельно, под микитки. И иные поганцы, учитывая это, делают свое дело, маскируясь под шумок борьбы. Здесь мешается и большое и малое. Вот как-то раз после лекции подходит ко мне Свиридов. «Есть сигнал от студентов — не слишком ли много рассказываете о новейших машинах Запада? Думаю, все внимание отечественной технике должно быть, подумайте о сигнале».
— Свиридов! — повторил Сергей и придвинул к себе пепельницу. — Такие, как Уваров и Свиридов, подрывают дело партии, веру в справедливость. А вы понимаете все, молчите и оправдываетесь международной обстановкой и иными причинами. Неужели вас перепугала фраза Свиридова?
Если ты когда-нибудь узнаешь, что со мной что-нибудь случится, — верь, что я и другие были жертвы какой-то страшной ошибки, какого-то нечеловеческого подозрения и какой-то бесчеловечной клеветы.
Что ж, и смерть, мой сын, бывает ошибкой. Ты знаешь по войне. Нет, самое страшное не допросы, не грубость, не истязания, а то, когда человек не может доказать свою правоту, когда силой пытаются заставить подписать и уничтожить то, что он создавал и любил всю жизнь. Все должно кончиться, как ошибка, в которую невозможно поверить, как нельзя поверить, что все чудовищное, что я видел здесь, прикрывают любовью к Сталину.
— Партия — это не Уваров и Свиридов, леший бы задрал совсем! — крикнул Косов. — Партия — это миллионы, сам знаешь. Таких, как ты и я!

Стоит отметить, что тут нет однозначно положительных персонажей, Сергей, при всей своей «правильности», выбирает путь смирения с обстоятельствами, а не борьбы с подлостью, да и в семейных отношениях проявляет себя весьма неидеально, как по отношению к сестре, так и к «подруге жизни». Что уж говорить про Константина, от которого изначально не ждешь добропорядочного поведения, но все же не может не удивлять и его выбор в противозаконной ситуации. Хотя, признаюсь, из них двоих мои симпатии были на стороне Кости, он получился более живым, ярким, к тому же вызывающим жалость своей неприкаянностью, одиночеством.
Подводя итог, советую этот роман любителям советской классики, почитателям книг, где то, как написано, иногда важнее того, о чем написано, и дело не в литературных изысках, а в располагающих авторских интонациях, в душевном описании главных героев, вместе с которыми вглядываешься в жизнь и изучаешь прошлое.
Читать далее
92
3,6K
Tin-tinka28 октября 2022 г.
Двое против всего мира
Продолжение романа Ю. Бондарев - Тишина весьма сильно отличается от первой части дилогии. Главными героями становятся Костя и Ася, молодые супруги, которые хоть и женаты уже 4-й год, все же общаются скорее как молодожены в первый год совместной жизни (что не может не удивлять). К сожалению, если читатели хотят узнать о том, как сложилась жизнь Сергея и Нины, то их ждет разочарование - автор позабыл этих героев.
Роман вышел весьма атмосферный, действие разворачивается в последний месяц жизни Сталина и персонажи живут в сильном напряжении, словно в воздухе разлито ощущение опасности, подозрительности.

«Это просто я схожу с ума! — думал он, задыхаясь и видя впереди за крышами блеснувшие огни на путях. — Что же это было со мной? Что?»
Он испытывал в эту минуту такую ненависть к самому себе, такое злое, презрительное отвращение, что, казалось, все, что он мог уважать в себе, было уничтожено ночью, и не было никакого смысла во всем, что он делал или хотел сделать. В том, что он испытывал сейчас, как бы проступил в нем второй человек, он ощущал его ненавистное движение внутри, его неудержимо, до унижения срывающийся, перехваченный голос, его липкий пот…
«Если это… если это, тогда — конец…»
Под Сталинградом после непрерывных бомбежек, когда в пыльной мгле пропадало солнце, он видел людей, которых называли «контуженными страхом», — дико бегающие пустые глаза, сизая бледность или не сходящая болезненная багровость лица, внезапный фальшивый смех, жадность к еде, старчески трясущиеся руки, потерявшие силу, и отправление нужды прямо в траншее. Такие не вызывали ни жалости, ни сочувствия. Это были живые мертвецы. Таких убивало на второй день; их убивало потому, что они с животной слепотой цеплялись за жизнь, потеряв способность жить.
«Если это… — значит, конец!..»
Проваливаясь в разъеденных ветрами сугробах затемненной улочки под трещавшими над заборами соснами, он во всех деталях вспоминал ночь на Манежной площади, жалкое, опустошенное лицо Михеева в переулке возле церкви, где они встретились, его визгливый голос: «Сам ответишь!» — и всплывал в памяти томительный разговор в отделе кадров с Соловьевым, потом человек с газетой возле стоянки такси на Пушкинской, приезд к Быкову — и, сопротивляясь тому, что подсказывало сознание, вдруг впервые ясно почувствовал взаимосвязь всего этого.
Продолжает автор и тему доносов, упоминает осужденных, находящихся в местах не столь отдаленных, и козни врачей-вредителей. Но при этом верящий в теорию заговоров недалекий таксист Михеев вызывает у коллег лишь насмешки.

— Детей травят, — сказал Михеев.
— Что?
— В родильных домах. Родился мальчик — и вдруг раз! — умирает. В чем дело? Оказывается, врачи. Поймали трех. В Перове… Слышал? А то в аптеках еще — лекарство продают. А в них — рак. Раком заражают. Через год — умирают… Одну аптеку закрыли. В Марьиной роще. Арестовали шмуля. Старикашка, горбатый… Американцы подкупили…
— Что за чепуху ты прешь! — Константин насмешливо взглянул на Михеева. — Ну, что треплешь, сундук?
Трепло! — Он постучал пальцем по скамье. — А? В Москве, говорит, мальчиков в родильных домах умерщвляют. Врачи, мол, и все такое. Все знает. Спасу нет. Орел — вороньи перья. Так, Костя, или не так?
— Не совсем уверен, Федор Иванович.
— Вы очень его прижимаете в самом деле, Федор Иванович, — вставил миролюбиво Сенечка Легостаев, подходя. — Больно он злится на ваши слова… Переживает. Ну его в гудок!
— Чихать я на обиды хотел, Сенечка, левой ноздрей через правое плечо! Мещанскую темнотищу из него выколачивать надо! — без стеснения грудным басом загремел Плещей. — В затишках говорить не умею. Не мышь я, Сенечка, чтоб под хвост шуршать!

Хотя шутки-шутками, а в отдел кадров Константина все же вызывают и боится Костя не зря, потому что есть у него опасная тайна. Вообще интересно, что в первой книге по отношению к Сергею, что во второй – нельзя сказать, что на героев возводят напраслину, придираются без причин. Да, у поступка Кости есть оправдание, но ему светит 5 лет, ведь своим поведением он нарушает закон. Или, например, таксист, который занимается откровенным сутенерством, сводит клиентов и «девочек» – стоит ли ему сочувствовать или же сообщить о таком начальству не «донос», а гражданская бдительность, которая является залогом правопорядка в обществе?
Произведение вышло небольшим, охватывает всего несколько недель из жизни персонажей, но мы глубоко погружаемся в весьма странные отношения Кости и его молодой супруги. Для него Ася – свет в окошке, почти соломинка, за которую он отчаянно держится, как за смысл его жизни. Чувства же девушки иные, ей словно до сих пор непривычно быть женой, да и грядущее пополнение семейства пугает и нервирует. Очень многое автор оставляет за скобками, читателю нужно самому додумать, что происходит с этой парой, отчего именно так все складывается между супругами.

— Костя, — негромко сказала она. — Ты веришь, что ты — мой муж? И что я — твоя жена? Веришь?
«Зачем она спросила это?» — подумал он и почувствовал, как стала неприятно горячей колючесть шерстяного шарфа, жавшего шею.
— Нет, Костя, ты ответь, — повторила она. — Ты веришь? Я спрашиваю серьезно.
— Я?
— И я… — вполголоса проговорила Ася. — Я даже не представляю иногда: ты, Костя, — мой муж? — Она стояла перед ним, вся вытянувшись. — Прости, Костя, я никак не привыкну… А ты?..
— Да, — сказал он.
— Вот видишь, Костя, как все ужасно получается… Ты бы вот сейчас просто поцеловал меня, а ты стесняешься. И я. А разве муж и жена этого стесняются? Нет, нет, нет! — заговорила Ася быстро, как будто преодолевая препятствие. — Прости меня. Я даже иногда боюсь идти домой… потому что… потому что… ну ты понимаешь… А разве это должно быть? — Она смотрела ему в грудь, трогая пальцем его пуговицу. — Что-то не так, Костя. Я не умею… не научилась, наверно, быть женой. Я все время помню, что ты друг Сережи, что ты… Почему это? Какая-то глупость, Костя, прости! Я просто не умею, как другие женщины. Я дура, дура — и больше ничего.
Отдельно хочется отметить и второстепенных персонажей, что в первой части, что во второй - соседи по дому тоже весьма примечательные личности, которых автор очень выпукло, даже любовно рисует на страницах своих книг. Это и семья художников Мукомоловых и новые соседи-латыши – часовых дел мастер Марк Юльевич с дочкой-старшеклассницей. Интересно наблюдать за советскими школьницами: и Ася в прошлой части, и Тамара – очень принципиальные, весьма строго относящиеся к соблюдению общественных норм девушки, этакая совесть нации.

— Папа! — закричала Тамара возмущенно. — Не кричи! Мне стыдно за тебя! Почему ты боишься? Если у тебя не хватает смелости, я сама объясню Константину Владимировичу! ...
— Папа! Перестань! Это стыдно! Я ненавижу твои истерики! Мещанские слова! Я знаю, как ты читаешь газеты, слушаешь радио — зажимаешь виски, закрываешь глаза! Да, я знаю! — Голос ее опять трезво прозвучал в ушах Константина, ошеломив его откровенностью и прямотой. — Разбираешь события со своей мещанской колокольни!
Берзинь, сжимая виски, закачался из стороны в сторону.
— Что она говорит! Что она говорит, отвратительная девчонка! Замолчи! — Он весь затрясся и так дернул книзу руку Тамары, как будто хотел рукав телогрейки оторвать. — Замолчи, глупая! Или я тебя побью раз в жизни!
Он топтался перед ней, маленький, круглый, вобрав голову в плечи — то ли готовый ударить ее, то ли сам головой и плечами ожидая удара, не веря в то, что сейчас услышал, а лицо стало как у ребенка, которому сделали больно.
— Что ты делаешь… с отцом, — обезоруженно произнес он. — Что делаешь?
Растерянно трогая кисть, которую грубо дернул отец, Тамара отошла к двери, расширяя глаза со стоявшими в них слезами, оттуда проговорила упрямым голосом:
— Не смей меня больше трогать, не смей! Я комсомолка, папа. Мы никогда не должны забывать! Мы обсуждали на собрании… Мы советские люди. Разве этот револьвер нужен хорошему человеку? Зачем он ему? А если какой-нибудь вредитель ночью спрятал? Константин Владимирович, скажите же, скажите папе! Он ничего не хочет понимать. Константин Владимирович, скажите же ему! Нужно немедленно сообщить в милицию! Я сама пойду. Я не боюсь!.. Я сама пойду!
А еще, читая советские книги, я не могу не отметить, как часто герои курят, буквально сигарету за сигаретой, с нынешней точки зрения это уже выглядит странно.
Еще из необычного в данной книге стоит упомянуть описание давки в районе Трубной площади, в которую попали герои, отправившись на похороны Сталина, очень драматичный, трагичный и страшный момент реальной истории ХХ века.

Мужчина в разорванном на плече плаще глядел побелевшими страшными глазами и не кричал, а всем лицом просил о пощаде:
— Витенька, держись, сыночек, крепче!.. Витя! Родной, я здесь… Еще немножечко, упирайся мне в руки! Ну, держись! Ну, держись! Товарищи, товарищи!..
— Па-апочка!.. Не могу… Ми-иленький…
— Ви-итя!.. Сыночек!..
— Го-осподи-и, упал! — воем прокатилось по толпе, шатнувшейся назад. — Мальчик!..
— Товарищи! Товарищи!
Константин не заметил, как упал мальчик, только что-то темное мелькнуло над головами, и толпа закачалась. Завизжали женщины, донеслись крики: «Остановитесь!»
— Сволочь!.. Куда? Не видишь — там женщины, дети!..
— Ты-и!.. — заревело, мотаясь, лицо. — Один хочешь смотреть? Один?.. А я из Мытищ приехал!..
— Такие сволочи детей давят! — крикнул кто-то рыдающим голосом. — Озверел, дурак?
— Товарищи! Стойте! Остановитесь! Там мальчик! Там женщины!.. Мы не должны!
— Что же это творится?
— Как случилось? Я не могу понять!..
— Дети… Мальчик… А отец, отец где?
— Милиция — что?
— Там.
— Господи! Прости, господи!
— Товарищи, товарищи…
— А ребенок… Мальчонка где? Отец где?
— Женщина кричит… Опять!..
«Только бы не упала… Только бы… Какая женщина?»
Людской вал неистовым напором вырывался к проходу, наваливался сзади на машины, на Константина. А он, напрягая мускулы спины, рук, опершись в железную дверцу грузовика, старался удержать всем своим телом натиск толпы, охранить этот уголок подножки с Асей. И видел лишь ее огромные, молящие глаза, раскрытые на половину лица от боли, Он уже не слышал крики и гул толпы, темными кругами шло в голове. «Сколько так будет — секунда? Минута? — туманно мелькнуло в его сознании. — День? Год? Всю жизнь? Я не выдержу так пяти минут… Я не чувствую рук. Что же делать? Что же делать? Я ничего не могу сделать! Неужели я не могу!.. Вот легче, стало легче…»
Сквозь пот, разъедающий глаза, он вдруг заметил под ногами цепляющиеся красные пальчики, они поползли из-под машины, и, как из серого тумана, поднялось грязное, дурное лицо девочки — она захлебывалась слезами, высовывая голову из-под машины, и, царапая пальцем по рубчатой резине колеса, позвала тоненьким, комариным голосом:
— Мама… Мамочка… Я хочу к маме… Я хочу домой…
Константин увидел ее в тот момент, когда толпа, оттиснутая цепью милиционеров, качнулась назад. Он оглянулся. Знал — сейчас толпа, напираемая сзади, снова качнется вперед, забьет трещину, в нее ринутся что-то орущие милиционерам, лезущие сбоку и из-за спины парни с ничего не видящими сизыми лицами...
— Под машину… Под машину, Ася! С девочкой… Под машину!
Он улавливал воющий, нечеловеческий крик, и как будто в зрачки ему лезло лицо женщины с развалившимися на два крыла черными волосами, ее раздирающий вопль:
— Сам ушел и детей моих унес! А-а!..
И голоса сквозь звон в ушах:
— Товарищи! Товарищи! Назад! Мы не пойдем! Милиция! Остановите!
— Людей… что сделали с людьми?
— Кто виноват? Кто виноват? Кто виноват во всем?
И еще голос:
— Стойте! Стойте!..
Потом все исчезло, и пустота понесла его.
Он хрипел в эту пустоту:
— Ася… Ася… Под машину! Под машину!..
Подводя итог, советую данную книгу любителям творчества Юрия Бондарева и поклонникам классики, это весьма психологичное, хорошо написанное произведение.
Читать далее
77
1,8K
strannik10211 января 2019 г.
Оглушительная тишина первых послевоенных месяцев и лет
На мой взгляд, этот роман, по сути, представляет два отдельных произведения. Правда, с общими сквозными персонажами и расположенными в хронологическом порядке действиями. Т.е. первую и вторую часть романа можно было бы выделить в одну книгу, а часть третья составила бы уже книгу отдельную. Тем более, что в первой и второй частях главным героем всё-таки является Сергей Вохминцев, а главный герой части третьей Константин Корабельников в предыдущих двух частях, как ни крути, герой слегка второстепенный. Впрочем, автору видней.
Итак, первые послевоенные месяцы и затем уже годы. Нам как-то трудно представить себе, какой была жизнь вот в это самое, сразупослевоенное время. Потому что чаще всего встречаются книги и кино непосредственно о войне, или затем уже сразу про довольно отдалённое от войны время. А лето-осень 1945 и зима 45-46 гг. мало где отмечены в искусстве, по крайней мере я не припомню. Какое-то представление, наверное, дают об этом периоде два советских фильма: говорухинский «Место встречи изменить нельзя» (август — ноябрь 1945 г.) и Петра Тодоровского «Военно-полевой роман» (январь 1950 года), но вот на этом мои представления, что и как было там и тогда, заканчиваются. И потому вдвойне интересно было прочитать этот роман Юрия Бондарева. Тем более, что действие романа разбито на три временнЫх отрезка: часть I — осень–зима 1945, часть II — лето 1949 и часть III — февраль–март 1953 г. И значит мы можем наблюдать первые послевоенные месяцы и годы в динамике, в развитии, в переменах условий жизни людей и переменах в обществе.
Молодые бывшие фронтовики Костя и Сергей оказываются в послевоенной Москве в состоянии свободного парения — за плечами общеобразовательная школа и затем четыре года войны, вот и всё, что они умеют. И военный их опыт здесь, на гражданке, никому не нужен. И вот это состояние вопроса как и чем жить, как и чем заполнять существование, как и куда прокладывать свой жизненный путь и составляет, собственно, всё содержание всего романа.
И конечно же, поскольку перед нами совсем ещё молодые люди (в 1945 году им по 22 года), то сюда встраиваются и личные лирические ситуации и мотивы — возникающие симпатии и влюблённости, и развивающиеся отношения и поиски любви и счастья.
А ещё мы помним, что это времена всеобщей подозрительности и распространённого доносительства, времена господства тезиса об обострении классовой борьбы и времена культа личности вождя народов. И по этой линии нашим героям тоже предстоит себя так или иначе проявить.
Роман имеет открытый финал — смерть Сталина как конечное событие, но судьба всех главных героев остаётся для читателя непрояснённой, а между тем есть там незаконченные сложные ситуации. Видимо нужно теперь прочитать продолжение «Тишины» — роман «Двое», иначе как узнаешь, что стало с нашими ребятами? Правда не уверен, что искомая книга найдётся, неважно, в каком виде — в бумаге или в электронном формате. Но поискать попробую.
Читать далее
73
6,6K

Все рецензии

Цитаты

reader-659210826 июля 2025 г.
"Подлость живуча. Подлость вооружена. Две тысячи лет зло вырабатывало приемы коварства, хитрости. Мимикрии. А добро наивно, в детском чистом возрасте. Всегда. В детских коротких штанишках. Безоружно, кроме самого добра...Не-ет, добро должно быть злым. Иначе его задавит подлость."
1
46
malkahaja21 февраля 2024 г.
Мы часто несправедливы с теми, кто нас любит. И прощаем тем, кому нельзя прощать.
0
260
Dmitry925 июля 2016 г.
На фронте я никогда не брал часы. Часы напоминают человеку, что он смертен.
0
904