Не только канал, или «Поверьте, сеньор, жареная игуана вкуснее жареной курицы…»
А сейчас вы можете увидеть сразу два океана, — раздался в репродукторе голос пилота. — Справа — Атлантический, слева — Тихий.
«Панама — это нация, город и канал, которые превратились в настоящее время в самый важный исторический, географический и политический перекрёсток мира», — приводит Вадим Листов, корреспондент газеты «Правда», фрагмент статьи журнала «Геомундо» 1978 года, подчёркивая не только уникальное географическое положение перешейка, но прежде всего пересечение в регионе различных политических течений.
Интересно, что «страной вулканов» в Центральной Америке принято называть не Панаму, а граничащую с ней с севера Коста-Рику, при этом больше всего вулканов — в том числе действующих четырёхтысячников — находится в Гватемале, на границе с Мексикой. И Листов объединяет свои очерки о стране под общим названием «Пока молчат вулканы…», имея в виду, конечно, не физическую географию. «Какую сторону жизни ни возьми — настоящий вулкан, — как-то сказал его спутник, местный журналист из левой газеты «Унидад» Карлос Лино по дороге в главный «банановый порт» региона Пуэрто-Армуэльес. — Как Бару — величественный, действующий, но пока молчащий. Ну, скажи сам, канал и его зона — чем не вулкан? Извергался не раз, и ещё как извергался! Да и в обычное-то время так и пышет народным гневом. А национальная экономика с её неокрепшим государственным сектором, «присутствием» иностранного капитала и всё ещё сильными позициями олигархии — чем не вулкан? А что уж говорить о социальных проблемах, иллюстрацией которых служат взрывы и извержения в виде забастовок и народных манифестаций? Нет, что ни говори, — твёрдо повторил он, — а Панама — это вулкан на вулкане. Некоторые из них пока бездействуют, молчат. Пока молчат…»
Вот об этих-то «вулканах» — контролируемой (на момент написания очерков) военными США «зоне» канала, неоколониальной политике крупнейшей транснациональной корпорации «Юнайтед Фрут», напрямую влиявшей на жизнь т. н. «банановых республик», панамских частных банках (читай: оффшорах), тяжёлом положении местных индейских племён и реформах, проводимых главой военной хунты Омаром Торрихосом, — в основном и пишет советский журналист. Пишет, надо признать, довольно увлекательно, но есть нюанс.
Я каждый раз не знаю, как оценивать советскую очерковую журналистику. Дело в том, что куда бы советского публициста ни занесла судьба (читай: ни послала партия) — в среднерусское село или далёкую Панаму, — на выходе почти всегда получается скроенный из двух плохо сочетающихся начал текст.
Первое начало — образное, и это то, что роднит подобные очерки с лучшими образцами художественной прозы. Они, как правило, наполнены одами местным красотам и достаточно лаконичными, но очень точными, живыми описаниями встреченных в пути собеседников. Создаётся впечатление, что эти части текста написаны «от души» (или «для души»), и читать их одно удовольствие.
Покрашенные в светлые тона, окружённые зеленью палисадников, [одноэтажные домики] как бы подталкивали друг друга вверх по склонам холмов.
.
Смотав леску, Переа пополоскал руки в тёплой бирюзовой воде и лишь после этого взялся за пусковой шнур. Мотор послушно заурчал и, оставляя за кормой пенящийся след, вынес лодку из тихой бухточки на простор залива Сан-Блас. Мой спутник молча показал рукой в ту сторону, где час назад отчётливо различался волнистый контур «твёрдой земли». Сейчас прибрежные горы были затянуты хмурой серой пеленой.
…С каждой минутой небо всё больше мрачнело, наливалось свинцовой тяжестью. Холодный ветер дул теперь не переставая. Залив из бирюзового сделался сизым, по нему забегали барашки волн. Всё чаще лодка раскалывала носом крутую волну, и тогда нас обдавало россыпями тёплых солёных брызг.
Второе начало — это, собственно, сама публицистика и социология, что в советское время представляло собой не что иное, как очередную «минутку политинформации», когда терпкий дух среднерусских трав и стрёкот кузнечиков мог внезапно и совершенно не к месту смениться вырезками с передовицы «Красной зорьки». В случае же Листова — из текста то и дела вылезают «транснациональный империалистический спрут», «американская военщина» и прочие характерные для советского бюрократического лексикона «монстры». Такие «оценочные суждения», конечно, сильно подрывают доверие современного читателя к тексту, хотя большая часть изложенных в книге фактов — чистая правда.
Иногда автор так увлекается этой «политинформацией», что доходит буквально до смешного: «Поэтому, стремясь исключить появление малейшей угрозы для нормального функционирования межокеанского водного пути, Соединённые Штаты с самого начала стремились окружить канал стеной непроходимой сельвы…» И это он пишет после подробнейшего рассказа о подготовке к строительству канала — когда необходимо было учитывать расположение горной гряды, перепады высот, пресноводные источники воды для системы шлюзов и т. п.! Так и хочется спросить: а боевых комаров малярию с жёлтой лихорадкой тоже коварные янки завезли?.. Я уже молчу, что фразы вроде «[Вторая мировая] война кончилась, а США и не подумали уходить» из уст советского журналиста в начале семидесятых (т.е. аккурат после событий 1968 года) звучат… мягко говоря, двусмысленно, если не сказать цинично, хотя, повторюсь, с точки зрения фактов он говорит правду.
Впрочем, иногда приходилось «ловить» автора и на фактологии. Так, например, рассказывая про ратификацию договора Торрихоса-Картера, он радостно рапортует о плебисците, т. е. всенародном панамском референдуме. О каком, простите, плебисците может идти речь в стране, где официально 35% неграмотных (причём они не просто не умеют читать и писать, но зачастую вообще не понимают испанский), часть населения живёт в отдалённых горных районах, где нет дорог и электричества (читай: телевидения и радио тоже нет), а часть — в непроходимой болотистой сельве, куда «белому человеку» вход заказан?.. Да, к 1977 году была проведена реформа образования, но ведь вряд ли в голосовании принимали участие школьники начальных классов? И чем тогда сам механизм принятия решения военной хунтой так уж принципиально отличался от того, как традиционно действовали главы семей латифундистов? Где же тут настоящее «народное волеизъявление»?
При ближайшем рассмотрении сам генерал Торрихос тоже, мягко говоря, не производит того приятного впечатления, о котором не устаёт повторять автор. «Нам нужно новое шоссе…» — обратилась к генералу пожилая, бедно одетая женщина во время его очередной «показательной» поездки по стране с журналистами-международниками. «Зачем тебе шоссе, если у тебя нет машины?» — обернулся к ней под общий смех Торрихос. Как говорится, без комментариев. Меня накрыло такое чувство дежавю, что пришлось даже — в очередной раз — уточнить год издания (1990)…
И всё же я поставила книге высокую оценку. Уж очень увлекательно, с невероятно красочными подробностями описана и эпоха испанской конкисты, и то, как спасали животных сельвы во время её затопления при строительстве гидроэлектростанции (операция «Ной-II», проведённая, кстати сказать, на деньги американских школьников), и традиции индейского племени куна, в особенности — рассказ о «лунных людях», т.е. индейцах-альбиносах (именно представительница этого племени по имени Филомена Феррер — в традиционном одеянии и с «женским» золотым кольцом в носу — изображена на обложке книги).
Я бы ни за что не стала рекомендовать эту книгу (во всяком случае, целиком) к прочтению тем, кто мало знаком с историей и географией региона (я говорю не только о Панаме, но в целом о Центральной и Южной Америке) и особенно тем, кто «терпеть не может разговоры о политике». Но для «продвинутых» читателей, желающих в первую очередь лучше понять творчество латиноамериканских писателей двадцатого века, эти очерки — настоящий клад полезной информации.
Чуть не забыла упомянуть, что книга снабжена цветными фотографиями, главы предваряются забавными чёрно-белыми рисунками, стилизованными под индейскую традицию, а на одном развороте размещена довольно подробная карта самой Панамы. Сам шрифт издания при этом достаточно мелкий.
4 понравилось
