Моя жизнь в искусстве

Автобиография Станиславского — одна из самых увлекательных и необыкновенных книг, написанных о театре. Читатель найдет в ней множество забавных и удивительных историй, описания спектаклей и процесса их создания, портреты легендарных деятелей искусства, рассуждения и размышления о жизни и театре, а также многое другое, что поможет ближе узнать этого великого человека, прошедшего долгий путь от актера-любителя до мировой славы создателя МХАТа и реформатора театрального искусства.

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

5.99 ₽5 ₽

Купить-20%

Аудио

209.9 ₽168 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,5

516 оценок

5
61%
4
29%
3
8%
2
1%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 660Хотят прочитать 1111

Рецензии

limbi
5 апреля 2026
Думаю, я предвзято сужу о прочитанной книге... А как иначе, ведь привычный нам театр появился именно благодаря Станиславскому. И я, как человек близкий к театральному искусству не могу не восхищаться проделанной им работой.
Я с интересом читала о жизни режиссёра, о его успехах и достижениях, о "рождении МХТа и отношениях Станиславского с коллегами. Описание детских спектаклей меня покорило. Сразу видно , что Константин Сергеевич уже тогда "дышал" театром.
Определённо кгига станет самой любимой. Её хочется время от времени перечитывать. А фотографии, которые дополняют книгу - огромный плюс к прочитанному.
Читать далее
81 понравилось
173
russian_cat
5 октября 2024
От актера-любителя до создателя системы
Эта книга уже довольно давно была у меня в више, ожидая момента, когда меня потянет в ее сторону. Подтолкнули же меня взяться за нее две другие прочитанные в течение последнего года книги: Дональд Рейфилд - Жизнь Антона Чехова и Евгений Леонов - Письма сыну . С Чеховым понятно, он был неразрывно связан с театром, созданным Станиславским и Немировичем-Данченко, можно сказать, что пьесы Чехова стали его визитной карточкой. И, читая биографию Антона Павловича, я невольно заинтересовалась и историей создания этого театра, и личностями его создателей, так что захотелось почитать что-нибудь и про них. Что касается Евгения Леонова, то он, конечно, лично со Станиславским не пересекался, но был приверженцем его системы, работал с его непосредственным учеником и поэтому много об этой самой системе размышлял в своих письмах, что тоже подтолкнуло меня к личности мэтра, хотя и несколько с другой стороны. Поэтому я в каком-то смысле продолжила тему театра и актерского мастерства и послушала историю, рассказанную самим Станиславским, тем более, что обнаружилась хорошая аудиоверсия.
Тут следует сразу оговориться, что это не та книга, где он рассказывает о самой системе. Здесь, в полном соответствии с названием, Константин Сергеевич описывает свой путь в искусстве, те этапы его жизни и творчества, которые привели его к разработке этой системы, к необходимости создания каких-то новых принципов и приемов, которые позволяли бы актерам создавать роль и развивать в себе то, что он назвал «творческим самочувствием». Все эти приемы и принципы «выстраданы» им на собственном опыте, рождены в попытках понять и уловить, как именно приходит вдохновение и как сделать так, чтобы оно появлялось именно в тот момент, когда нужно, то есть когда актер находится на сцене. Он справедливо замечает, что в любом другом искусстве это не имеет такого значения, художник, писатель или скульптор могут творить в то время, когда им это лучше удается, могут временно отложить работу, могут что-то исправить. У актера же этой возможности нет (если мы не говорим о кино), результаты его творчества мимолетны, его образ создается именно тогда, когда смотрит зритель, и именно в этот момент он должен быть «на подъеме», должен быть максимально органичным и убедительным.
Станиславский учился актерскому – и режиссерскому – мастерству всю свою жизнь, при этом по большей части – на собственном опыте и ошибках, потому как учиться было особенно не у кого. Были, конечно, замечательные актеры, но они не могли бы объяснить, что и как сделать, чтобы научиться играть, как они, так что оставалось только наблюдать, пытаться понять, пробовать, ошибаться, думать, делать выводы и искать дальше. При этом по тексту видно, насколько он всегда был самокритичен, не удовлетворялся достигнутым и стремился усовершенствовать свои навыки. Даже будучи уже актером и режиссером с солидным стажем, он продолжал «открывать» для себя новые истины. Каждый новый спектакль он рассматривает не только с точки зрения успеха у зрителей, но также и с точки зрения того, что это дало ему или театру в целом, научился ли он чему-то новому, удалось ли исправить какие-то ошибки прошлого, шагнуть, так сказать, на новую ступень.
Константин Сергеевич рассказывает читателю, с какими проблемами он сталкивался, с какими заблуждениями боролся, как почти ощупью пробивался через череду ошибок, которые часто подстерегают неопытных (или, наоборот, уже давно играющих и сделавших это привычкой) актеров. В частности, он говорит о штампах или шаблонах игры, когда актеры привыкают играть не столько «живую» роль, сколько определенный типаж, для которого уже давно известны все нужные приемы и, казалось бы, что там еще придумывать, бери и играй. Но именно это, как считает Станиславский, одна из самых опасных ошибок, потому что такая бездумная, «типовая» игра убивает творчество.
Много внимания автор уделяет «самоощущению» актера во время игры, тому, что чувствует он и что при этом видит сторонний наблюдатель. Например, он приводит примеры, как изначально, пытаясь играть роли, для которых у него не было достаточного жизненного опыта, а также и знаний, чтобы понять своего героя и сжиться с ним, он старался найти какой-нибудь пример для подражания – копировать игру какого-нибудь другого артиста, но так как это не было подкреплено внутренним чувством, то выходила ерунда, тогда как актеру казалось, что он играет хорошо, и он чувствовал себя уверенно, имея базу, на которую мог опереться. С другой стороны, иногда именно внешняя обстановка или даже костюм и грим могли помочь актеру вжиться в роль, почувствовать себя в той обстановке, в которой оказался его герой, и лучше понять, что он мог в тот момент чувствовать и как действовать.
Увлечение театром у будущего Станиславского (настоящая его фамилия – Алексеев) началось с самого детства. Родители часто возили детей в цирк и театр, и дети постепенно загорелись идеей ставить спектакли самим. Эти попытки «домашнего театра» были, конечно, смешными, и Станиславский добродушно посмеивается над тем временем и теми «спектаклями», но при этом отмечает, что это был первый – и, безусловно, полезный – опыт обдумывания сценария, распределения ролей, создания декораций, реквизита и костюмов, размышлений о том, что нужно, чтобы сыграть роль хорошо. Автор описывает разные приемы, которые они придумывали и испытывали для своего увлечения, в частности, то, как они старались и в обычной жизни играть роль выбранного персонажа: говорить его голосом, использовать его жесты и пр., а также, что из этого в итоге получалось. Так же они много экспериментировали с тем, как именно нужно говорить: быстро или медленно, громко или тихо и т.д., собирали от своих зрителей «обратную связь». И постепенно это детское увлечение переросло в нечто большее, в итоге став для Константина делом всей жизни.
Повзрослев, он стал одним из основателей Общества искусства и литературы, целью которого было «…давать возможность проявлению и способствовать развитию сценических, музыкальных, литературных и художественных талантов». В составе общества был и драматический отдел, который ставил любительские спектакли. Изначально у общества были большие планы, но из-за нехватки средств далеко не все получалось реализовать. Станиславский, как один из пайщиков, вложил почти все средства, что на тот момент имел, но общество вечно испытывало финансовые проблемы, не имело постоянного помещения и всячески выкручивалось при придумывании декораций и реквизита, а также и собственно при устройстве «зрительного зала», который часто был слишком маленьким – фактически просто большая комната. Но, несмотря ни на что, работа в этой организации позволила Станиславскому со временем превратить драматический «кружок» любителей фактически в труппу профессиональных актеров, причем «воспитанных» на новых принципах. Эти актеры позже влились в состав нового театра.
Важнейшей вехой в жизни и творческой деятельности Станиславского была его встреча с Владимиром Немировичем-Данченко и их решение совместно организовать театр, который со временем получил название Московского Художественного академического театра.
Интересно то, что была фактически одна (но многочасовая!) встреча, в ходе которой они подробнейшим образом обсудили программу и принципы устройства нового театра, и затем неукоснительно их придерживались в течение многих лет.

Мы протестовали и против старой манеры игры… и против ложного пафоса, декламации, и против актёрского наигрыша, и против дурных условностей постановки…
Они хотели добиться органичной и «естественной» игры, достоверности в воссоздании исторического или бытового антуража (любопытно описывает Станиславский, как они «охотились» за предметами старины, которые могли бы стать реквизитом, за старинными тканями, которые можно взять за образец для изготовления костюмов, как боролись с их изготовителями, которые лучше заказчиков «знали», каким должен быть костюм, к примеру, Гамлета, ведь на такие классические роли было принято шить типовые костюмы, и портные полагали, что заказчики просто не в курсе, как надо правильно). Также их целью было сделать спектакль как бы единым «ансамблем», чтобы все в нем служило одной цели. К примеру, в старых театрах художники, работавшие над декорациями, часто рисовали то, что им представлялось правильным, и это могли быть прекрасные картины, но совсем без привязки к тому, как это будет выглядеть на сцене, что в итоге вносило в спектакль диссонанс. Станиславский же считал, что художник тоже должен «вникать» в пьесу, работать в связке с режиссером и понимать его задумки. И таких деталей и моментов, которые кажутся нам само собой разумеющимися, Станиславский и Немирович-Данченко внедряли в российском театре одними из первых.
Среди прочего, это должен был быть демократический театр, то есть доступный широким массам (они даже пытались выбить субсидию у Московской городской думы, чтобы была возможность сделать билеты дешевыми, но потерпели неудачу). А еще это был один из первых театров, где большое внимание уделялось именно актерам, их удобству и возможностям для нормальной работы. В театрах старого типа главным был зритель, именно для зрителя создавались роскошные помещения, фойе и буфеты, актеры же ютились в холодных и тесных уборных, не имея возможности не то что настроиться на спектакль, но даже нормально переодеться. Станиславский и Немирович-Данченко согласились в том, что так быть не должно, в такой обстановке вряд ли можно требовать от актера вершин мастерства. Поэтому в новом театре для артистов и рабочих сцены были предусмотрены удобные помещения и человеческие условия.
Но не все пришло сразу. В первые годы своего существования театр помещался в арендованном здании, где не хватало места под мастерские, хранение декораций и пр. Кроме того, он испытывал постоянные финансовые трудности, так как был частным и, не относясь к императорским театрам, полностью зависел от меценатов и сборов (а так как цены было условлено держать демократическими, то и сборы эти были не так уж велики).
«Ангелом-хранителем» МХАТа стал Савва Морозов, который взял на себя финансирование театра и строительство для него нового здания, спроектированного согласно современным требованиям и учитывающего все потребности режиссера и актеров.
Наибольший успех в первые годы принесли театру пьесы Чехова. Было очень любопытно читать о том, как режиссеру и артистам работалось с Антоном Павловичем. Он был человеком добрым, веселым и чрезвычайно приятным в общении, но при этом из него было трудно «вытянуть» какие-то детали о героях его произведений. Ему казалось, что все о них уже сказано в пьесе, и, как говорится, «ежу понятно», что вот этот персонаж – такой и вот такой человек. А «ясно» это было подчас из совсем маленькой и незаметной детали, которой сам Чехов придавал огромное значение. Но режиссеру, чтобы узнать об этом тоже, иногда приходилось приложить немало усилий и поломать голову. Станиславский пишет об этой его особенности с юмором, но вообще можно почувствовать, как сильно он восхищался Чеховым и каким ударом стала его смерть.
Рассказывает Станиславский и о работе с другими авторами, например, Максимом Горьким или Морисом Метерлинком, чью «Синюю птицу» они стремились поставить, но им уделено не так много места.
Станиславский никогда не успокаивался и не останавливался на достигнутом. Даже когда театр был на вершине популярности, сборы росли и, казалось бы, все хорошо, он все равно заглядывал в будущее. Например, он думал о том, как пополнять труппу театра «свежими силами», откуда брать молодых актеров, которые были уже достаточно профессиональны, чтобы играть, но при этом не были бы «испорчены» теми самыми заученными шаблонными приемами игры и пр. Он всегда хотел экспериментировать, пробовать что-то новое, но понимал, что это не всегда уместно в основной деятельности театра. Так родилась «экспериментальная студия», ставшая и творческой лабораторией, и кузницей молодых кадров. Именно здесь Станиславский «отрабатывал» на своих подопечных новые методы работы актера, ставшие основой его системы. Здесь же молодые режиссеры пробовали ставить свои первые спектакли. Позже этих студий стало несколько, и каждая уже, что называется, «пошла своим путем».
Рассказывает автор и о том, что происходило с театром в период Гражданской войны и после нее. Например, о том, как на целых три года труппа оказалась расколота, так как актеры, уехавшие на гастроли, оказались отрезанными от Москвы и не могли вернуться. Или о том, как воспринимали спектакли новые зрители из рабочих и крестьян, когда театр стал действительно общедоступным. И о том, как, ощутив, что старое уже продолжать невозможно и МХАТ уже сам становится «консервативным театром», обрастая собственными штампами, они продолжали искать дальше и дальше… Не все, прямо скажу, в этих поисках лично мне было интересно, но при этом я не могу не ощущать глубокое уважение к людям, которые настолько серьезно, ответственно и преданно относятся к своему делу и всегда стремятся сделать больше.
«Моя жизнь в искусстве» вышла раньше, чем книга о работе актера над собой, и Станиславский лишь вскользь упоминает здесь, что работает над книгой, где постарается оформить в систему весь свой накопленный за всю жизнь опыт, все свои «находки». Мы уже знаем, что он это сделал, и его Система стала известна по всему миру. А я с интересом проследила тот путь, который автора к ней привел.
Читать далее
69 понравилось
687
serafima999
28 апреля 2015
Верю!
О Станиславском слышал даже тот, кто далек от театра. Так уж сложилось, что благодаря известной байке-анекдоте даже бабушки-скамеечницы, обсуждающие любимые мыльные сериалы, и дворовые подростки, рассуждающие о том, кто круче, Росомаха или Локи, с умным видом говорят о том, что существует она, Система Станиславского. Знаю не понаслышке, личное наблюдение.
Великий артист, режиссер, педагог... Станиславский стал тем самым Проводником, этаким связующим звеном между нашим миром и миром Искусства. Разрабатывая свою Систему, он действовал интуитивно, методом проб и ошибок. И самое замечательное для меня в нем то, что на страницах его книги нет рефрена я-Станиславский. Он прост и искренен. А все потому что Константин Сергеевич и сам стремился, и от других требовал следовать простому правилу:

Прежде всего научиться любить искусство в себе, а не себя в искусстве.
Станиславский прошел непростой путь. Сейчас в это сложно поверить, но легендарный основатель МХАТа начинал свою актерскую карьеру, как простой копировальщик. И ему потребовалось немало времени, стараний и страданий, чтобы избавиться от своего навязчивого альтер-эго, "оперного баритона в испанских сапогах".
В книге уделяется немало внимания понятиям актерского чувствования и творческого самочувствия. Первое - это жуткий набор штампов, клише и фальши - словом, всего того, что именуется театральщиной, бутафорщиной... Станиславский, будучи живым свидетелем того, как старое умирает, а новое еще и не думает зарождаться, был принужден блуждать в потемках, пытаясь найти источник света.
И он его нашел. В самом себе. Да, этим живительным источником стал он сам.
Вся суть Системы, если кратко, выглядит так: талант + интуиция+ техника. Современный театрал и киноман, не знающий тонкостей закулисной работы, конечно, только поморщится скептически. Мол, знаем, мол, плавали: актер должен не играть, а жить, и т.д и т.п. Но тот, кто имеет к театру или кинематографу хоть какое-то отношение, в курсе того, какой это титанический труд - играть на сцене.
Вот возьмем, к примеру, Олега Даля. Или Смоктуновского. Каждый, кому повезло увидеть их на сцене, восхищались не только мастерством, но и тем, что верили. Ведь каждый из этих артистов всякий раз переживал на сцене не надуманные, а настоящие чувства (к слову, Смоктуновский, играя своего Мышкина, каждый раз (!) краснел в ключевом диалоге с Аглаей). А все почему? Да потому что в этом случае актер не влезал в шкуру своего героя, а просто был им.
А как это - быть на сцене Гамлетом, Дон Жуаном, Моцартом, Скупым Рыцарем... и т.д.? Вот это-то и называется по Станиславскому творческим самочувствием. Актер сначала должен поверить себе в образе. Затем призвать на помощь интуицию и талант. Ну а далее - уже дело техники. Актерской, разумеется.
Главной интригой книги для меня была история взаимоотношений Станиславского с Немировичем-Данченко. Из многочисленных баек и анекдотов нам известно, что они не ладили, и, мягко говоря, недолюбливали друг друга. Однако, сам Станиславский все эти домыслы опроверг. О своем коллеге и друге он отзывается с исключительным теплом и уважением. Вместе они создали немало шедевров, и, имея незначительные разногласия, были, в общем-то, единым целым. Откуда взялись эти байки, догадаться, в общем, несложно. Но обращать на них внимание едва ли стоит.
Константин Сергеевич был свидетелем событий, которые перевернули ход мировой истории. Он видел, как зарождается главный конкурент театра, кинематораф. Он был знаком с Чеховым, Толстым, Чайковским и Метерлинком. На его глазах родились и выросли как актеры такие легенды, как Москвин, Качалов и Вахтангов. И воистину дико звучат слова некоторых либеральных, "левых" режиссеров и артистов о том, что, мол, "Система" отжила свое, что сейчас нужно что-то другое.
Ломать не строить... Кстати, "нового" хотелось уже во время Станиславского. Он сам, наблюдая за так называемыми "свежими веяниями", задается горьким вопросом:

Почему, несмотря на успех внешних исканий в новом театре, он кажется таким заношенным и старым? Почему в нем так скучно?
Не потому ли, что современное новое искусство – не вечно, а только модно?

И тут же отвечает:

Но беда современного искусства в том, что, в то время как внешние постановочные и актерские возможности достигли своего высшего развития, до конца исчерпаны, – внутренние творческие возможности совершенно забыты. Мало того, они легкомысленно отвергаются новаторами, которые не считаются с тем, что человеческую природу переделать нельзя и что тело без души жить не может.
Ничто не ново под луной. И сегодня театр (да и кинематограф тоже) переживает не лучшие времена. Иначе всяких тангейзеров и эротических танцев в школах просто не было бы.
И все же... Не все театральные режиссеры стремятся сейчас к новаторству. И далеко не все зрители стремятся удовлетворить в театре свои примитивные желания. И хочется верить, что с течением времени будет меньше "актеров", считающих свое ремесло легчайшим путем к деньгам и славе, а больше подлинных патриотов Искусства.
Ведь

создание искусства, родившееся на сцене, живет лишь одно мгновение, и, как бы оно ни было прекрасно, нельзя приказать ему остановиться.
P.S. Была удивлена и оценкой, и рецензией некоей Кристины Станиславской. Через слово у нее "скучно", "неинтересно"... Читать книги (тем более, такие книги), Кристина - это не развлечение, а труд. Порой тяжкий. Зачем было насиловать себя и браться за априори неподъемное?
Читать далее
48 понравилось
2,1K