Филфак. Русская литература. Программа 1-3 курса
Varya23
- 311 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Полная свобода от поэтического романтизма, взгляд, который ленивые и недалеки так и не приняли.
Ритмическая составляющая поэзии и элементов поиска, доведенная до машинного блеска и трудового восприятия.
Писанный монолог, который ты слышишь своими глазами.

Ты - начинающий поэт? Ты хочешь завоевать не только Москву, но и Марс, Нагасаки, Коктебель? Тогда "слушайте" Маяковского, "нате" вам от Маяковского. На примере смерти кудрявого Сережи Володя расскажет тебе о рифмах, о том, что делать записи надо везде, делать записи надо всегда - в трамвае, в туалете, в лифте - но не просто так, а отсекая лишнее, по Родену. И ты будешь делать стихи. А вот писать стихи - не факт.

Статья Владимира Маяковского "Как делать стихи" (большая, объемом скорее как обзор) состоит из двух частей: в первой описана общая теория-практика "делания" стихотворений, во второй эти теория и методические указания разобраны на конкретном примере написания стихотворения "Сергею Есенину". Несмотря на техническое, механистическое название и один из выводов статьи "Поэзия — производство. Труднейшее, сложнейшее, но производство", Маяковский вовсе не сводит работу поэта только к грубой механике. Просто помимо таланта и вдохновения, поэтическое творчество (да и прозаическое тоже) требует большого, серьезного труда", и от этого никуда не деться.
Если отбросить советское, то в целом эта статья - очень актуальная вещь и сегодня, и с большинством ее утверждений я согласна. Более того, я с удивлением (с удивлением, так как не считаю за собой особого таланта, и техники мне тоже не хватает) обнаружила, что во многом я согласна с Маяковским и словах, и на опыте (хотя за Михаила Лермонтова и его "Выхожу один я на дорогу" обидно!). Например, согласна с идеей поэтических заготовок, с тем, что поэтическая работа ведется непрерывно, не воспринимала это именно как работу, но да - у меня часто в голове - и часто самопроизвольно - возникают, вдруг звучат какие-то отдельные фразы, рифмы, кусочки, в которых часть слов может быть заменена на какие-нибудь "та-та-та" или просто слова, подходящие не по смыслу, а по размеру. Только записываю я все это не в блокнот, а либо в телефон, реже в подвернувшуюся под руку тетрадь, на листок, бывало даже совсем не поэтично на туалетную бумагу (временные заметки), либо на компьютер (аналог записной книжки Маяковского).
У меня очень много файлов с названиями "Стихи1", "Стихи2" и так далее. Что-то из записанного превращается потом в полноценное стихотворение, что-то так и остается неприкаянным обрывком. Изначально больше писала на бумаге, но из-за, в том числе, ухудшения почерка пришлось такой способ отбросить.
Позабавила история про название поэмы "Облако в штанах". А вот история про то, как Маяковский два дня думал над тем, каким словами выразить определенное чувство, а на третью ночь эти слова сами пришли ему в голову, мне очень знакома - не в плане именно таких мыслей, а в плане ситуации в целом.
Я два дня думал над словами о нежности одинокого человека к единственной любимой.
Как он будет беречь и любить ее?
Я лег на третью ночь спать с головной болью, ничего не придумав. Ночью определение пришло.
Тело твое
буду беречь и любить,
как солдат, обрубленный войною,
ненужный, ничей,
бережет
свою единственную ногу.
Я вскочил, полупроснувшись. В темноте обугленной спичкой записал на крышке папиросной коробки — «единственную ногу» и заснул. Утром я часа два думал, что это за «единственная нога» записана на коробке и как она сюда попала.
Вот сколько раз бывало со мной нечто подобное - и не перечесть.
И следующие слова тоже словно про меня.
С чем не согласна (кроме Лермонтова), так это с социальным заказом: лирика совсем не обязательно должна быть социальной и "заказанной", а также не согласна с тем, что ритм подчиняет себе пунктуацию - опять-таки далеко не всегда. В остальном Маяковский блестяще обозначил вехи, актуальные во все времена.
Что касается второй, "есенинской", части, то она интересна не только прекрасным разбором поэтической, творческой и технической составляющих, разбором технической обработки слова, но и историческими фактами - о знакомстве Маяковского с Есениным, об их взаимоотношениях. Любопытно было сравнить мнение Маяковского со взглядом со стороны, который можно увидеть в книгах, и со своим собственным взглядом, сформированным на основе лирики Есенина.
Очень рада, что прочитала эту статью.

В первый раз я его встретил в лаптях и в рубахе с какими-то вышивками крестиками. Это было в одной их хороших ленинградских квартир. Зная, с каким удовольствием настоящий, а не декоративный мужик меняет свое одеяние на штиблеты и пиджак, я Есенину не поверил. Он мне показался опереточным, бутафорским. Тем более что он уже писал нравящиеся стихи и, очевидно, рубли на сапоги нашлись бы.
Как человек, уже в свое время относивший и оставивший желтую кофту, я деловито осведомился относительно одежи:

Хорошо начинать писать стих о первом мае этак в ноябре и в декабре, когда этого мая действительно до зарезу хочется.
Чтобы написать о тихой любви, поезжайте в автобусе № 7 от Лубянской площади до площади Ногина. Эта отвратительная тряска лучше всего оттенит вам прелесть другой жизни. Тряска необходима для сравнения.

Последняя встреча с ним [Есениным] произвела на меня тяжелое и большое впечатление. Я встретил у кассы Госиздата ринувшегося ко мне человека, с опухшим лицом, со свороченным галстуком, с шапкой, случайно держащейся, уцепившись за русую прядь. От него и двух его темных (для меня, во всяком случае) спутников несло спиртным перегаром. Я буквально с трудом узнал Есенина. С трудом увильнул от немедленного требования пить, подкрепляемого помахиванием густыми червонцами. Я весь день возвращался к его тяжелому виду и вечером, разумеется, долго говорил (к сожалению, у всех и всегда такое дело этим ограничивается) с товарищами, что надо как-то за Есенина взяться. Те и я ругали «среду» и разошлись с убеждением, что за Есениным присмотрят его друзья – есенинцы.
Оказалось не так. Конец Есенина огорчил, огорчил обыкновенно, по-человечески. Но сразу этот конец показался совершенно естественным и логичным. Я узнал об этом ночью, огорчение, должно быть, так бы и осталось огорчением, должно быть, и подрассеялось бы к утру, но утром газеты принесли предсмертные строки:
В этой жизни умирать не ново,
Но и жить, конечно, не новей.
После этих строк смерть Есенина стала литературным фактом.
Сразу стало ясно, сколько колеблющихся этот сильный стих, именно – стих, подведет под петлю и револьвер.
И никакими, никакими газетными анализами и статьями этот стих не аннулируешь.
С этим стихом можно и надо бороться стихом, и только стихом.
Так поэтам СССР был дан социальный заказ написать стихи об Есенине. Заказ исключительный, важный и срочный, так как есенинские строки начали действовать быстро и без промаха. Заказ приняли многие. Но что написать? Как написать?
Появились стихи, статьи, воспоминания, очерки и даже драмы. По-моему, 99% написанного об Есенине просто чушь или вредная чушь. Мелкие стихи есенинских друзей. Их вы всегда отличите по обращению к Есениу, они называют его по-семейному – «Сережа» (откуда это неподходящее слово взял и Безыменский). «Сережа» как литературный факт – не существует. Есть поэт – Сергей Есенин. О таком просим и говорить. Введение семейного слова «Сережа» сразу разрывает социальный заказ и метод оформления. Большую, тяжелую тему слово «Сережа» сводит до уровня эпиграммы или мадригала. И никакие слезы поэтических родственников не помогут.
















Другие издания


