Мои бумажные книги
SeraphimaLaeda
- 595 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Это последняя из пушкинских "Маленьких трагедий", на которую я пишу рецензию. И тот факт, что её я откладывал дольше остальных лучше всего говорит о том, что она является самой сильной и сложной из всего драматического цикла. Считается, что "Моцарт и Сальери" - это о зависти. Да, безусловно, о зависти, но не только о ней, еще это и о природе творчества, и о различиях этой природы.
Но эта пьеса ни в коем случае не о Моцарте и не о Сальери. Этих композиторов в пьесе нет, есть их маски, некие абстрактные образы, с помощью которых поэт пытается исследовать мучающие его вопросы творчества и гениальности. Образ Сальери, созданный Пушкиным, не имеет ничего общего с личностью реального Сальери, который никогда не завидовал Моцарту, просто по той причине, что они писали совершенно разную музыку. Для Сальери Моцарт никогда не был гением, да он и для современником гением не был, признание его гениальности придет через несколько лет после смерти.
Но самое интересное, что и пушкинский Моцарт далек от себя самого, реальный Моцарт не был таким уж баловнем судьбы, совершенно чуждым реалиям жизни, он был неравнодушен к славе, к мнению о нем, откровенно домогался признания.
Но Пушкину был нужен контраст, и он создал его, представив две диаметрально противоположные фигуры. И здесь произошло самое настоящее чудо - сила гения Пушкина создала миф, который обрел силу истины. Большинство читателей, далеких от исторических составляющих описанной ситуации, довольствуются созданными образами, и принимают беспечного "солнечного" Моцарта и зловещего "тёмного" Сальери. Да, у Пушкина было основание для создания такой конфигурации, одна немецкая газета опубликовала статью, в которой говорилось, что на смертном одре Сальери признался в убийстве Моцарта, но никаких подтверждений не последовало, и сейчас у историков есть вполне четкое представление, что ничего подобного не было, то есть, Пушкин имел дело с тем, что сейчас называется фейком, но этот фейк его вдохновил на создание одного из сильнейших литературных произведений русской, да и мировой тоже, литературы. Как тут не вспомнить ахматовское "когда б вы знали из какого сора..."
Конфликт, представленный в пьесе: с одной стороны - трудолюбивый, фанатично преданный музыке, Сальери, с другой - воздушный, беспечный, "поцелованный богом", Моцарт. Один трудится не покладая рук, другой рождает шедевры походя. Один вымучивает свою музыку, другой просто записывает то, что напевают ему ангелы.
Считается, что в образе Моцарта Пушкин представил самого себя, позвольте не согласиться, в образе Моцарта он представил только одну сторону своей натуры, другая сторона пушкинского гения - это как раз Сальери, потому что истинного гения без трудолюбия не бывает. В самом Пушкине идет борьба двух творческих начал: осознанного замысла и вдохновенного выплеска, один отрицает другого, конфликт неизбежен, и разумная часть - Сальери - неизбежно пытается взять под контроль эмоциональную - Моцарта, но ничего не получается, вдохновение не подвластно рассудку, и тогда рассудок пытается подчинить вдохновение.
Но вдохновение такая вещь, подчинить которую не получается, его можно только убить, поэтому пушкинские герои обречены на ту участь, что реализована в пьесе. Сальери (ремесло) убивает Моцарта (талант), но ведь это истина, с которой в самом деле приходится считаться, как только талантливый человек начинает эксплуатировать свою уникальность, подменяя поиск нового тиражированием успешного и апробированного, как можно заказывать панихиду по его усопшему таланту.
Еще один вопрос, поднятый в пьесе - совместимость злодейства и гениальности, оба главных героя отвечают на этот вопрос по разному: Моцарт уверен в несовместимости этих свойств, а Сальери отвечает на это:"неправда", в том смысле, что Моцарт не прав. И, отталкиваясь от образов героев пьесы, приходится признать, что гениальность свыше не дает какого-то совершенного морально-этического кодекса, она диктует свой кодекс, сам гений уверен, что он не способен на злодейство, но он не всегда ведает, что творит. Примером тому служит еще один исторический миф, о котором поминается в пьесе, о Микельанждело, который велел убить натурщика, чтобы как можно реалистичнее изобразить страдания человека, распятого на кресте, если это правда, художник в этот момент не осознавал своего злодейства.
А Сальери осознает, и это приводит его к пониманию того, что он сам не гений, он влюбленный в музыку подмастерье, но не мастер. Но, убивая вдохновение, он убивает и себя самого, потому что ремесло, которое не подпитывается искрой божьей, обречено на вырождение, так что на самом деле в пьесе мы видим акт творческого самоубийства.
Лучшие творцы мировой культуры, и в их числе те же Пушкин и Моцарт, уходили молодыми, и в этом есть великий смысл, только так творец, переживший апогей своего созидательного взлета, может избежать зависти к самому себе, и не совершить творческого самоубийства

5 сентября 1775 года - расцвет правления Екатерины Великой, только что покончено с бунтовщиком Емелькой Пугачевым. Молодая столица, заложенная Петром, продолжает расти и укрепляться. 9 лет назад российский посланник в Париже князь Голицын заключил контракт с французским скульптором Фальконе на создание монументальной статуи первого русского императора. 6 лет назад создана первая гипсовая модель памятника, тогда же в окрестностях деревни Конная Лахта обнаружен "Гром-камень", которому суждено стать постаментом памятника.
И вот, ровно 245 лет назад - утром 5 сентября 1775 года - другой Емелька, по фамилии Хайлов, начинает отливку из бронзы "Медного всадника". Но до торжественного открытия монумента оставалось еще 7 долгих лет, таким образом, от задумки до её воплощения прошло целых 16 лет, невесты успели вырасти.
Я недаром помянул, что статуя на самом деле бронзовая, но стала медной с лёгкой руки Пушкина, который либо не знал наверняка из какого материала исполнен монумент, либо слово "медный" лучше подходит для размера поэмы, которая тоже, кстати, повесть. И именно под этим именем бронзовый Петр стал символом северной столицы и всей Российской империи.
Строки из поэмы-повести стали настолько крылатыми, что их можно цитировать и цитировать, и все они будут близкими и узнаваемыми, многие из них превратились в поговорки. Поэтому я удержусь от излишнего цитирования, а если где и припомню несколько строк, не судите меня строго.
То, что в повести Пушкин первым поднимает тему "маленького человека", которую потом подхватят и разовьют Гоголь и Достоевский, мы знаем еще со школьных уроков литературы. Правда, Пушкин, в отличие от позднейших авторов, представляет "маленького" Евгения в экстремальной ситуации - он и его возлюбленная становятся жертвами одного из самых страшных питерских наводнений 1824 года. Не в состоянии принять удар судьбы, Евгений сходит с ума, обвинив в своих бедах умершего 100 лет назад императора, чья вина состоит в том, что ради геополитических интересов он основал город не в самом удачном месте:
"Маленький человек" чувствует себя заложником государственной политики, ориентированной на имперские интересы, а не на нужды и чаяния простых людей. Увы, но с той поры для "маленького человека" ничего не изменилось, ни в нашей стране, ни за границей, его - маленького человека - интересы не являются для политиков первичными.
Медный всадник, простирающий вперед руку, существует в ином измерении, не в том, где ютятся лачуги Евгениев и Параш, - он символ власти, а власть безличностна, даже если её представляет сильная личность, вошедшая в историю. Власть руководствуется иными принципами, чем простые люди, она для них холодна и неприступна, от неё веет мертвенной медью. И при столкновению с властью глупо рассчитывать на проявление ею человеческих качеств, но она неумолимо потребует своё, и будет преследовать, пока не получит:
Проблему противостояния человека и власти Пушкин упрятал в мистическую обертку, создав, может быть, первое серьезное сюрреалистическое произведение русской литературы, получившее у литературоведов особую отметку "мистического петербургского текста".
В завершение, несколько интересных наблюдений. Имя главного героя - Евгений - Пушкин использует уже не в первый раз, сначала был Евгений Онегин. Любовь классика к этому имени можно объяснить его специфичностью, три слога с ударением на втором, в эту схему попадают еще Савелий, Арсений, Викентий, Лаврентий, но согласитесь, Евгений среди них самое мягкое.
У "Медного всадника" можно найти некоторую перекличку с другой поэмой автора "Домик в Коломне". Коломна - один из районов столицы, в котором живет и герой "Медного всадника", а кроме того, его возлюбленная носит то же имя, что и героиня "Домика" - Параша.
И, наконец, именно в "Медном всаднике" впервые прозвучало будущее имя российской столицы, которое она получит через 80 лет после написания повести - в 1914 году - Петроград.

Начну с банальной мысли о том, что всё приходит в свое время. И сейчас я радуюсь, что в школьные годы «забивала» на чтение книг по программе. Иначе бы и остались у меня в голове легкомысленный гений Моцарт, желчный завистник Сальери и сомнительный тезис о том, что «гений и злодейство – две вещи несовместные» и одна из «Маленьких трагедий» превратилась бы в пустышку.
Оговорюсь сразу, все, что я буду писать – это именно о пушкинских персонажах Моцарте и Сальери, а не о реальных композиторах, которые, скорее всего, имеют мало общего с людьми, описанными поэтом.
Трагедия ли смерть пушкинского Моцарта? И да, и нет. Убийство человека, молодого, полного жизни, талантливого – безусловно, преступление. Но Моцарт для меня – не трагический герой. Он из тех людей, кто всю свою жизнь оставался ребенком, и жил и умер, «не приходя в сознание». Наделенный талантом, Моцарт удивительно легко творил, не знал того, что называется сомнениями, неудачами, «муками творчества», воспринимал жизнь и людей просто и непосредственно. Гениальный Пушкин в первой четверти 19-го века разделил и описал, как работают сознание и бессознательное у человека. На осознанном уровне пушкинский Моцарт чуть ли не до примитивного прост, потому и воспринимается как «гуляка праздный», он как будто бы специально закрывает глаза на сложность и многогранность мира и человеческой натуры. Иначе откуда взяться дурацкой мысли о том, что:
Похожим образом Моцарт подходит и к отношениям с людьми: пришел к другу не вовремя, ну ладно, зайду в другой раз и даже не подумаю, что же это такое с другом происходит, и друг ли ему этот человек.
Самого себя пушкинский Моцарт тоже знает очень плохо, ему знакомы на сознательном уровне только позитивные эмоции, весь негатив, страхи, печаль вытесняются. Вытесняются в том числе и в творчество, поэтому его музыка и вызывает столько разнообразных эмоций у слушателя.
Так кто же этот «Черный человек», якобы приходивший к веселому и жизнерадостному Моцарту? Мне кажется, что это «Тень» Моцарта (если говорить в юнгианских терминах), его тайная часть, все то, чего он о себе и о других не знал, не хотел знать и боялся даже думать.
Моцарт не признаёт тень своей частью и выносит эту тень вовне: нет, ему самому бы не пришло в голову писать «Реквием», это «заказчик попросил»…
И вот, со своим «Реквиемом» Моцарт приходит к Сальери. А пушкинский Сальери – это полная противоположность Моцарту. Но не потому, что бездарен и завистлив.
Сам Моцарт – гениальный музыкант называет Сальери гением, и, значит, признаёт равным. И ни слова Пушкин не говорит о недостатке у Сальери музыкального чутья и творческих способностей. Напротив, Сальери описывается необычайно глубоко и сильно чувствующим человеком: еще ребёнком он растроганно плачет при звуке органа и решает посвятить всю свою жизнь музыке.
Дело не в том, что Сальери не был талантливым, а в том, что он совсем не был … ребенком. Сальери не привык доверять себе, выражать чувства непосредственно. Он с детства был убежден, что ничего не может даваться без усилий, что упорный и тяжелый труд как будто «оправдывает» музыкальное сочинение, что ничего в жизни не дается «просто так», а все нужно «заслуживать». А если так относиться к жизни, то даже любимое дело может стать тяжелым испытанием.
Именно поэтому самозабвенно любящий музыку Сальери говорит, что:
Каждый шаг труден, если в нем сомневаешься, проверяешь и перепроверяешь. То, что другие делают естественно, играючи (Моцарт) для Сальери – почти подвиг.
И только потом, после многих лет трудов Сальери, наконец, разрешает себе получить хоть немного удовольствия от жизни.
Нет, тут нет зависти к чужому таланту, он готов ценит и уважает друзей-музыкантов и радуется за них. Ведь он знает, что они, как и он, рождали шедевры в муках, трудились ради своего успеха.
И вдруг Сальери встречается Моцарт, который отличается от всех других знакомых музыкантов. И не потому, что он самый талантливый. А потому, что он за свой талант ничем не платит. Моцарт наслаждается жизнью во всех проявлениях – пирушки, друзья, женщины, семья, богатство.
У несчастного Сальери в одночасье рушится вся картина мира. Ведь сам он «платит» по полной, отдает всего себя музыке, признается сам себе, что "мало любит жизнь", и 18 лет (!) носит с собой яд, как тут не воскликнуть:
Это зависть не к чужому таланту, а зависть мертвого живому, отчаяние человека, на мгновение ощутившего, как много он потерял в жизни. Это невозможно перенести и не сойти с ума или не покончить жизнь самоубийством. Поэтому приходят на помощь защитные механизмы, в частности, рационализация:
Последний дар Изоры делает свое дело, и, вроде бы, Сальери, избавившийся от невыносимой боли, должен задышать ровнее.
Но … от себя не убежишь. И уже через минуту после своего преступления Сальери снова начинает сомневаться в себе:
И эти сомнения уже не вытравить никаким ядом. Так или иначе, и для отравителя жизнь – кончилась. И трагедия в том, что кончилась, не начавшись.

Прошло сто лет, и юный град,
Полнощных стран краса и диво,
Из тьмы лесов, из топи блат
Вознесся пышно, горделиво;
Где прежде финский рыболов,
Печальный пасынок природы,
Один у низких берегов
Бросал в неведомые воды
Свой ветхой невод, ныне там
По оживленным берегам
Громады стройные теснятся
Дворцов и башен; корабли
Толпой со всех концов земли
К богатым пристаням стремятся;
В гранит оделася Нева;
Мосты повисли над водами;
Темно-зелеными садами
Ее покрылись острова,
И перед младшею столицей
Померкла старая Москва,
Как перед новою царицей
Порфироносная вдова.
Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса2.
Люблю зимы твоей жестокой
Недвижный воздух и мороз,
Бег санок вдоль Невы широкой,
Девичьи лица ярче роз,
И блеск, и шум, и говор балов,
Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо как Россия,
Да умирится же с тобой
И побежденная стихия;
Вражду и плен старинный свой
Пусть волны финские забудут
И тщетной злобою не будут
Тревожить вечный сон Петра!

И перед младшею столицей
Померкла старая Москва,
Как перед новою царицей
Порфироносная вдова.