Ренэ

На мой взгляд, это произведение приторно-высокопарно-слезливо-сопливо. Уж, простите. Возможно, для французского пера того времени – это актуально, но сегодня человек более прагматичен и трезв. Я прочитала только ради ознакомления, так сказать, для «галочки». Прикоснулась к возвышенному и прекрасному. Спасибо автору. Французская литература всегда была чрезмерно изысканной и утончённой. Но, нужно отдать должное, что пейзажные описания словом живописны, как акварельные рисунки. Писатель обладает неподдельным талантом. Красиво, но на один раз, так как устаёшь от плотного потока чувствительности, меланхолии и страдальческих настроений. Это как сходить в Третьяковскую галерею или Эрмитаж. С первых страниц я даже ошибочно решила, что Рене предпочитает в любви мужчин, но впоследствии выяснилась другая подробность.

Первое, что узнает любознательный читатель, открыв любой комментарий или статью, посвященную данному произведению (или не узнает, но найдёт подтверждение своим впечатлениям), что Ренэ – это французский Вертер. Как и в романе Гёте, у Шатобриана речь идёт о чувствительном и страстном молодом человеке, испытывающим аристократическое презрение к пошлости мира и пребывающим в противоречии с современным ему обществом.

Название повести «подсказывает», что история Ренэ автобиографична, действительно, основана она в значительной степени на воспоминаниях Шатобриана о своем детстве в Бретани и путешествии в Северную Америку в 1791 году, но одновременно Ренэ – это портрет «героя своего времени», у которого «болезнь века» - меланхолия - выражается в тоске по уничтоженному революцией прошлому и мечте о возвращении «вчерашней» великой эпохи.

Осуждая революцию и её последствия, Шатобриан одновременно критикует и просвещение как её философию. Поэтому помимо образа «нового героя» и призрака инцеста, что так смутил первых читателей книги (будто и не существовало много раньше Фамари и Амнона или легенды о добром грешнике Григориусе), основным мотивом романа является тема христианства. Как известно, повесть «Ренэ» вместе с романом «Атала» по задумке автора должны были служить иллюстрацией трактата «Гений христианства», в котором Шатобриан предпринимает попытку эстетизации веры - понимания религии как первопричины поэзии, источника откровений и озарений.

Из всех когда-либо существовавших религий христианская - самая поэтическая, самая человечная, самая благоприятная для свободы, для искусства и для словесности... Современный мир обязан ей всем - от земледелия до отвлеченных наук, от приютов, построенных для бедных, до храмов, возведённых Микеланджело и расписанных Рафаэлем...

Одним из умозаключений, изложенных в трактате, была идея о том, что люди могут и должны укрощать свои страсти посредством религии. Художественным изображением этого положения и стал эпизод повести, когда Амели одерживает при помощи религии победу над своей преступной страстью к родному брату.

Надо полагать, сейчас, спустя 200 лет, нам сложно в достаточной мере понять и оценить «Ренэ», поэтому предоставим слово уважаемому современнику: как говорил Пушкин (к слову, «крылатая фраза» «Привычка свыше нам дана / Замена счастию она» - изменённая цитата из «Ренэ») способность по заслугам оценить Шатобриана - эталон художественного вкуса...

Лишь тридцать страниц, но изрядно вспотел Осиливши Шатобриана... Так вот, где шагрени урвал Валантен И тему Бальзак для романа!

Так вот, где почерпнута фраза была, Что каждый конечно же слышал: Мол, счастия место собой заняла Привычка, что дадена свыше!

(Но это уже не Бальзак, а другой, Который роднее, и ближе... Хотя говорят, будто стал он Дюмой И обосновался в Париже)

По кайфу надуманным горем страдать, Пока не реальна причина — Так вот, где зарыт и хандры волкодав, И такса английского сплина!

А ведь сформулировал миссионер: Презренье — ещё не величье; Смотреть надо дальше — и всё один хер Пардон мон франсэ — безразлично...

Но стоил, однако, месье ле виконт Прочтенья и стойки на цирлах! А вдаль поглядишь, так, опять же, на кой Он ввёл романтизма бациллу?