
Флэшмоб 2011. Подборка глобальная :)
Omiana
- 2 165 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Странно составленный сборник.
Первая заглавная повесть - самостоятельное произведение о страхе смерти и его преодолении, о страхе близкой смерти, когда ещё молодой человек вдруг осознаёт неизбежность. Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие в красивых декорациях города на воде, который тоже стоит на пороге гибели. И в обоих случаях гибель заложена уже в момент рождения. Написано красиво, легко, образно, не скучные сравнения, хороший современный язык.
А две вторые повести уже больше путевые заметки о путешествиях по Италии, с разными спутниками. И если в рассказе "Вилла "Утешение" есть дополнительный сюжет о людских судьбах, то последний рассказ - чистые впечатления.
Такая трансформация от повести к повести.
Но мне понравилась. Короткие вещи Рубиной, показались живее и ярче длинных.

Автобиографичный рассказ Дины Рубиной, проснувшейся в Италии в свое 50-тилетие. Не, ну, не то чтобы она очнулась вдруг, смотрит по сторонам - ах, да это же Италия! и как я тут оказалась? да вот праздновали мой день рождения... Все просто - подруга писательницы, некая Марина, уговорила Дину после конференции в Германии, посвященной вопросам русской литературы, заехать на несколько дней в Италию, как раз и повод выдался хороший - 50-тилетие!
Подруга Марина маленьким волчком будет крутиться и вовлекать Дину Рубину в эти несколько дней во всякие полубезопасные поездки в местном транспорте местными узкими серпантиновыми дорогами. Масса впечатлений, как гастрономических, так и наблюдений за людьми, их бытом и историями. Что, впрочем, всегда ценю в Рубиной, так вот эти маленькие находки в людях и в повседневности, благодаря которым и жизнь видится ярче, значительней.

Венеция – город, где каждый камень дышит историей, а каждый канал хранит тысячи судеб. Именно здесь Дина Рубина разворачивает историю своей героини, превращая древний город в метафору человеческой жизни – прекрасной и обреченной. Я пытаюсь разобраться в своих противоречивых впечатлениях от прочитанного.
Повесть подкупает изысканным языком. Рубина ярко рисует Венецию: вот отражения домов дрожат в темной воде каналов, вот звенят колокола Сан-Марко, вот туман окутывает узкие улочки. Каждое описание – маленький шедевр, каждая метафора точна и свежа. Но за этой внешней красотой скрывается история, которая оставляет горький привкус.
Главная героиня, получившая страшный диагноз, бежит в Венецию, словно надеясь, что красота города исцелит её душу. Параллельно разворачивается история её прошлого – сложные отношения с братом, наполненные недосказанностью и болью. Этот сюжетный пласт добавляет повести дополнительное эмоциональное напряжение, которое, признаюсь, местами кажется избыточным и отталкивающим.
Рубина виртуозно переплетает темы жизни и смерти, любви и утраты, красоты и тлена. Венеция в её изображении становится идеальной декорацией для размышлений о конечности всего сущего – город, медленно уходящий под воду, как человеческая жизнь, утекающая сквозь пальцы. Эта атмосфера обреченности делает чтение временами невыносимо тяжелым.
Несмотря на бесспорные художественные достоинства повести – блестящий стиль, тонкий психологизм, многослойность смыслов – я не смогла проникнуться историей так глубоко, как хотелось бы. Возможно, причина в том, что автор слишком погружается во внутренний мир героини, оставляя за кадром более широкую картину жизни.
В итоге "Высокая вода венецианцев" остается для меня произведением, которым я могу восхищаться рационально, но которое не затронуло моих эмоциональных струн. Это как смотреть на прекрасную картину через стекло – видишь красоту, понимаешь мастерство, но не можешь прикоснуться.

В один из этих дней, вечером, на узкой улочке за рынком Маханэ Иегуда меня накрыла сирена воздушной тревоги. Впечатление было, что город взвыл от неожиданной боли. Люди побежали, натыкаясь друг на друга, на ходу раскрывая коробки с противогазами.

Вообще, по словам Риты, бабы Фиму любили. За что его любить, энергично отозвалась на это Катька, за бороденку фасона «жопа в кустах»? Бороденку и впрямь Фима отрастил бедную, мясистые щеки просвечивали сквозь чахлую шкиперскую поросль, а если еще добавить, что выражение лица у Фимы во всех случаях оставалось лирическим, то придется согласиться, что с точки зрения литературного образа Катькино определение хоть и грубоватое было, но меткое.










Другие издания

