The Road

У человека в опасности и сны должны быть соответствующие – про опасные испытания; а если нет таких снов, то это признак бессилия и близкой смерти.

Не существует «позже». «Позже» — это уже сейчас.

Учти: каждый раз, осознанно или нет, ты изменяешь то, что вспоминаешь.

Лежал в темноте, пока не пропал давно забытый вкус персика из призрачного сада во сне. Подумал, проживи он еще хоть сколько-то, мир в конце концов полностью исчезнет. Так у ослепшего человека стираются из памяти детали потонувшего в вечной темноте мира.

Ему никогда не приходило в голову, сколь важны будут любые мелочи, о которых говорилось в книгах.

Иногда она рассказывала ему про Бога. Он пробовал говорить с Ним, но лучше всего у него получалось говорить с отцом. И он говорил, часто, и не забывал его. Женщина сказала, что это правильно. Что его устами говорит Бог и что так из поколения в поколение передается истина.

- Ты должен нести огонь.

• Я не знаю как.
• Нет, знаешь.
• Нести огонь? По правде?
• Конечно.
• Где он? Я не знаю, где он.
• Да знаешь ты. Он у тебя в сердце. Всегда там был. Я его вижу.

Вероятно, именно теперь, когда мир подвергся уничтожению, можно понять, как он был создан. Океаны, горы. Зрелище, внушающее благоговение, — мир исчезает, как будто пленку прокручивают в обратную сторону. Всеобъемлющая пустота, словно губка, всасывающая все в себя, безжалостно и хладнокровно. Тишина.

– Как вы узнаете, что остались один на свете?
– Вряд ли я это пойму. Просто один, и все.
– И никто не узнает.
– А какая разница? Когда ты умираешь, все вокруг умирают вместе с тобой.
– Думаю, Бог это будет знать. Согласны?
– Бога нет.
– Нет?
– Бога нет, а мы его пророки.

Зато в его снах бушевали яркие цвета. А как еще может заявить о себе смерть? Сразу после пробуждения все моментально обращалось в пепел. Так от дневного света разрушаются фрески, столетиями сохранявшиеся в замурованных гробницах.

— Ну как?

— Ну вот, согрелся душой и телом.

— Согрелся душой и телом?!

— Ага.

— Откуда ты знаешь это выражение?

— Я не знаю — откуда.

— Ну ладно. Хм, согрелся душой и телом.

Остановились на ночь почти на самой дороге, развели огромный костер. Он выуживал из снега ветки и бросал их в языки пламени. Шипение, пар. Не согреться. Те немногие одеяла, что у них были, тоже не могли защитить от холода. Старался не уснуть. Вздрагивал, и просыпался, и искал на ощупь револьвер. Мальчик так исхудал. Изможденное лицо, ввалившиеся глаза. Странная кра­сота. Поднялся, и натаскал побольше веток, и бросил­ в костер.

Оглядись вокруг. Нет ни одного пророка в долгой истории Земли, чье имя сегодня бы не упомянули с почтением. Что бы и как ты ни сказал, правда на твоей стороне.

Представь, что ты единственный оставшийся в живых человек. Представь теперь, что это был твой выбор.

Подумал, что за всю историю человечества наказаний было больше, чем преступлений. Слабое утешение.

Он знал одно — ребенок был его спасением. Сказал себе: «Если он не творение Господне, значит, Бога никогда не было».

Он прижал мальчика к себе. Кожа да кости. "Сердце мое, - сказал он. - Сердце мое". Он понимал, что оказался хорошим отцом. Но понимал также, что она во многом была права. Говорила, что он цепляется за мальчика, чтобы не умереть самому. Это правда.

Идеальный день. Из детства. Один из тысячи.

Она положила его руку к себе на колени, и он мог нащупать резинки ее чулок сквозь тонкое полотно летнего платья. Останови это мгновение. А теперь всколыхни со дна души все темное и ледяное и отправляйся в ад.