Признаки времени и Письма о провинции

Ещё находясь на посту председателя казённой палаты в Рязани, МЕСЩ получив сведения о переходе "Отечественных записок" под крыло Некрасова начал составлять "Письма о провинции". Письма охватываю январь 1868 - июль 1870 года и могут служить некоторым идейным продолжением "Нашей общественной жизни". Да и надо было как-то обобщить накопившийся губернский опыт. В целом, материал здесь схож с "Наше общественной...", но меньше журнальной полемики: за четыре года литературный ландшафт сильно изменился, одни закрылись и ушли, другие объединились, третьи сменили позицию. Так что здесь больше теоретических тем. Каждое "письмо" можно рассматривать как вольное сочинение на выбранную тему, некоторые можно сгруппировать. Мне показалось, что это получился такой Словарь Провинции или Букварь.

1. П- Пионеры. На излёте 60-х годов провинциальный ландшафт формируют две партии. Первая, консервативно-реформистская "пионеры" - новая поросль чиновничества, поднятая на поверхность реформами 50-60х годов и разбросанная по бескрайним российским просторам в поисках жирных кусочков. Вторая, которую ничто не вызывало к жизни консервативно-консервативная "историографы", апологеты николаевского крепостничества, всякого "этого, тово", "раньше было лучше" и "понаехали тут!" (в адрес пионеров). Поставив две партии друг против друга, можно обнаружить, что "историографы" гораздо лучше откормлены, что особо касается их дам, особо в районе бюста.

2. Р - Раздор. Поскольку всякое более-менее представительное провинциальное собрание заключается в приёме пищи, разлад прошёл и здесь: теперь едящий должен думать и помнить, что за снедь попадает в его род, а обязательно помнить, что это "блин административный", или "судейский" или "полицейский" . Между столами бегает и третья партия "складные души". Это довольно интересное явление: в прежнее время совсем мелкопоместные помещики, которым по малости их крепостных душ не было положено участвовать в голосовании при выборе предводителя дворянства, объединялись в такой блок, "миноритарных акционеров" и бегали между кандидатами, что всегда сопровождалось даровой закуской и выпивкой. Это паразиты провинциального общества. В новых условия эта прослойка не совсем растворилась и бегает между столами пионеров и историографов, принося сплетни и доставляя некоторое удовольствие выкидывая разные коленца.

3. Н - ненавистники. Это аскеты дела историографов, они знают где корень бед: 19 февраля, воля. Они скрепят и скрежещут: слишком трусливые, чтобы оспорить царскую волю, слишком злые чтобы смириться. Как могут они грызут чахлое деревце реформ. Кстати, их очень пугает огласка и печать: Катков держит их в страхе.

4. Ф - фофаны. Не пионеры и даже не историографы составляют наполнение провинциальной жизни, а фофаны. Фофан - это человеческое существо, но лишённое интеллектуальной жизни, даже в историографической форме и существующее только ради обслуживания интереса своего желудка. Это двуногая корова.

5. Ч - Чужеядец. Это мелкий провинциальный хищник, специализируется на мелкой добыче, но преследует её особо свирепо и подло. Нет мерзости перед которой был остановился Чужеядец.

6. П - Пьянство. По мнению историографов пьянство есть состояние в которое впадает освобождённый мужик. Сопровождается леностью и неблагодарностью.

7. П - Провинциальность. Россия состоит из Петербурга и Провинции. Есть ещё Москова, которая не Петербург, но и не Провинция, но это особый разговор. Особая безынициативность, бесплодие и бессмысленность провинциальной жизни явление неестественное, а искусственное: Столица создаёт себя вытягивая все соки из провинции.

8. С - Самоуправление. Пионеры не просто так существуют и вторая волна реформ принесла в провинцию не только Волю, но и Земство , которое сразу стали увязывать с самоуправлением. Вместо реальных дел, провинциальному обществу быстро было предложено (надо думать: не-провинциальным обществом) заниматься: сближение сословий (картина: земство обедает), пристраивание дворянства, забвение обид.

9. Т - Торговля. Тут МЕСЩ пустил в ход накопленный опыт, занимаясь делами казённых палат он имел плотное общение с представителями "бизнеса". Известен случай, что как-то прямо к нему заявилась толпа рыночных торговок всякой мелочью (пуговки, ленты и прочее), которых вяло гоняла полиция за отсутствие патента на торговлю, пришёл "генерал", сам недовольный МЕСЩ и распорядился: всех выгнать вон, но разрешить торговать без патента (или выдать его льготно). Русский город часто представлял собой явление не сколько промышленно-торговое, сколько место пребывание каких-то "государевых людей", обросшее пригородом. И на проверку оказывалась, что большая часть горожан живёт, в общем, сельскими трудами. После выжимки всех налогов и повинностей, оказывается, что в небольшом городе торговать особо некому, нечем и не с кем. Панорама мелко-провинциальной торговли: сельская баба продающая за 10 копеек ведро ягод, вышеупомянутые базарные торговки, несчастный мещанин с лавочкой мелочного товара, вся более-менее прибыльная торговля сосредоточена в руках купца 2-й гильдии, который плотно сросся с местным чиновничеством. Кажется, что может поставлять русская провинция, кроме бедности? Мне тут вспоминаются благословенные времена, когда основным экспортным товаром русских земель были люди, которых в разных состояниях пришибленности везли реками и степями для продажи в более тёплые края. Вроде как идеальная схема: люди сами размножаются, нужно только вовремя отбирать у них всё, а их самих сдавать на рынки Кафы и Сарай-бату.

10. С - Строгость. Она есть метод и цель провинциального управления. Всё что делается - должно делаться со строгостью и приводить к большей строгости. Здесь чувствуются некоторые положения "Истории одного Города", особенно по вопросу произведения Просвещения из строгости.

11. Н - Невежество. Пожалуй лучшее письмо в цикле. Его хочется процитировать полностью. Отсутствие невежества, по крайней мере в одном вопросе, делает человека специалистом. Специалист губителен провинциальной администрации. "Специалист подобен флюсу: полнота его односторонняя", как учил великий Прутков. Если поручить специалисту строить дом, то он во-первых потребует хороших материалов, во-вторых начнёт выставлять счёт, в-третьих:

Самые изысканные потребности ваши предусмотрены; счастливое сочетание фестончиков с амурчиками и вырезочками изумительно; везде водопроводы, ватерклозеты... четыре ватерклозета для вас, когда вы даже в одном никогда не ощущали потребности!

и наконец

И вот вы решаетесь на геройский поступок: на половине вы бросаете начатое дело и кой-как венчаете здание соломенною крышей; вы с омерзением смотрите на малахитовую колонну, которая как-то одиноко (предполагалось прикупить и другую, да денег недостало) приютилась у входа в ватерклозет, и отправляетесь в клуб, чтоб на досуге предать проклятию ученых и специалистов, которые не умеют угадать, что вам надобен хлев, а не палаццо.

Огонь! Как вчера написано. Хорошо, что на специалистов есть управа - это "кантонисты" https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D1%81%D1%82%D1%8B (здесь надо понимать расширительно: та порода служебных людей у которых всегда один вопрос к начальству: "Чего изволите?", по расхожей фейковой цитате "иметь вид лихой и придурковатый"). Специалисты обложили Академии, но придут кантонисты и

Всякий знает наверное, что любого кантониста можно призвать, сказать ему: «исследуй природу человека!» — и он исследует. Мало того что исследует, но в то же время ни до каких подозрительных результатов не дойдет. Химик-специалист никогда не остановится вовремя, а все хочет что̀-то исчерпать, до чего-то дойти; химик-кантонист, дойдя до известной границы, не только сам благоразумно отретируется, но и другим скажет: «цыц!» Зачем в академиях сидят Беры да Зинины? Гораздо лучше на их места посадить кантониста Чимпандзе! Он все науки с быстротою молнии приведет к одному знаменателю и тем удовлетворительно докажет, что ничто человеческое ему не чуждо!

Ха! Я не знаю есть ли здесь анти-грузинские намеки, но после один учёный кантонист решил все вопросы языкознания. Это отличное письмо и его хочется цитировать полностью. Здесь МЕСЩ выбил 10 из 10.

12. П-Провинция. Советские критики обозначили как "темы взаимоотношений передовой мысли и жизни масс" (М. А. Соколова и С. Д. Гурвич-Лищинер). Провинция, вечная, провинция. Провинция - всё что не Столица (Москва, вроде, не Столица, но и не Провинция). Это деревня в некоторой степени концентрации. Это среда вечных "тутошних", она глушит и убивает всякую мысль, любое живое дело. Ничему так не радуются "тутошние", как падению в провинциальную тину заезжего реформатора - "акклиматизируемого" (здесь опыт самого МЕСЩ). "хоть барин-то и прыток, однако поживет с нами — авось и упрыгается" - говорят местные. В Провинции даже трезвенник хочет начать пить видя это тысячелетнее болото. Все эмоциональные силы заканчиваются и приходит понимание, что убогое состояние провинции вполне заслуженно и даже единственно законно. Что в итоге:

...человек, еще не приступая к процессу общения, уже решил, что одиночество есть единственная форма существования, возможная в его положении. Он прав: одиночество избавляет его от назойливости и дает возможность сохранить неприкосновенным хотя тот запас, который приобретен им в прошедшем. Тем не менее все это нимало не утоляет горечи, которою переполнено его существование. Не говоря уже о том, что потребность общественности сама по себе есть живейшая потребность человека, не следует забывать, что тот умственный запас, который заготовлен в прошедшем, необходимо должен глохнуть и засыпать по мере того, как прекращается процесс освежения и возобновления его. При отсутствии живой проверки мысли человек ставится в странное положение своего собственного оппонента и своего собственного защитника. Этот недостаток мог бы быть отчасти устранен, если б была книга, но в наших провинциальных мурьях очень много навозу и всего меньше книг. Остается, стало быть, один выход: переваривать и припоминать прошлое.

Я бы сказал: надо, конечно, использовать любую возможность и доставать книги. В таком положении это единственное , что следует делать. Здесь можно добавить эпилог всех писем из Провинции

Я не говорю: жертвы бесполезны; я говорю только, что дозволительно изумление. Люди и даже дела их исчезают на наших глазах поистине беспримерно. Точно в яму, наполненную жидкой грязью, нырнут, и сейчас же над ними все затянет и заплывет. Вчера еще был человек, а сегодня его уже нет. (...)Но нигде, наверное, не скажется потребность освобождения мысли, того освобождения, без которого немыслимо никакое умственное и материальное совершенствование.