«Но такова уж обычно судьба человеческого разума, когда он пускается в спекуляцию: он торопится поскорее завершить свое здание и только потом начинает исследовать, хорошо ли было заложено основание для этого» (И. Кант)
«в Лозанне Бонапарт стал расспрашивать тамошнего мудреца об отношении швейцарцев к философии Канта. Услышав в ответ: «Генерал, мы ее просто не понимаем», радостно обратился к своему спутнику: «Вы слышите, Бертье, здесь Канта тоже не понимают»
В этом трактате отец западной демократии Иммануил Кант превзошел самого себя. Талант его особенно проявляется не просто в умении конструировать многоэтажные предложения, что, в принципе, нормально для немецкого языка, но и в умении так преподать читателю смысловые акценты, что порой невозможно определить его (Канта) личное отношение к объекту своего труда. Берясь препарировать бога на операционном столе своей философии, камрад Кант, на всякий случай, прячет свое личностное отношение к богу за озабоченностью чистотой хирургического скальпеля (метафизики). В тех местах, где он, уже неоднократно повторив, что ничто так не мешает ему рассмотреть понятие чистого разума, как понятия Бог, свобода и бессмертие, мог бы уже и приступить к «чистому разуму», Кант, словно убоявшись (гнева небес), начинает распространяться на тему догматичности метафизики. И сразу же противоречит самому себе, предостерегая, опять же самого себя от противоречий, Кант робко оговаривается, что противоречий можно избежать, если только строить свои вымысли осторожно, хотя от этого они … не перестают быть вымыслами. Как признавался Гердер, труд Канта (критика чистого разума) словно покрыт лишней и тяжелой словесной паутиной. На каждое предложение приходится несколько предложений-оговорок. Чтобы понять Канта, необходимо расширение разума до спекуляции (так считает Кант) а это сразу наталкивает на мысль о необходимости принятия каких-либо стимуляторов, иначе как можно расширить разум достаточно широко? В общем, Кант стремился сокрушить скептицизм, а на поверку вышло лишь повторенье скептических банальностей. Но с другой стороны, если читать трактат Канта не стремясь угадать, или постигнуть смысл, который немецкий философ пытался вложить в свои слова, а использовать его словно фон, словно звуки скрипки, играющей где-то за стеной, то высока вероятность того, что читатель сам проникнет в таинство философии и увидит звезды на метафизическом небосводе. Как известно, Кант занимался толкованием отдельных библейских текстов. А его «Критика чистого разума» идеальный продукт для экзегетики. Каждый понимает Канта по-своему. Александр Блок, например, прочитав трактат Канта, написал следующее стихотворение, в котором выразил свое видение сути кантовской философии и свое отношение к немецкому философу.
«Сижу за ширмой. У меня
Такие крохотные ножки...
Такие ручки у меня,
Такое тесное окошко...
Тепло и темно. Я гашу
Свечу, которую приносят,
Но благодарность приношу...
Меня давно развлечься просят,
Но эти ручки... Я влюблен
В мою морщинистую кожу...
Могу увидеть сладкий сон,
Но я себя не потревожу:
Не потревожу забытья,
Вот этих бликов на окошке...
И ручки скрещиваю я,
И также скрещиваю ножки.
Сижу за ширмой. Здесь тепло.
Здесь кто-то есть. Не надо свечки.
Глаза бездонны, как стекло.
На ручке сморщенной - колечки.
Так увидел и понял Канта Блок. Маркс увидел Канта под другим углом и написал «Критику политической экономии». А кто-то поймет слова Канта, как призыв к избавлению от чистого разума. Аминь!
2 понравилось
