Нигде не купишь
- 1 360 книг
Ваша оценкаГерой романа Станислав Шарский — польский собрат «новых людей» русской литературы того времени — выбирает жизненный путь вопреки шляхетским традициям, а следовательно и мнению свое среды. В тяжелой борьбе за существование он теряет все, отстаивая себя, свои самостоятельно выработанные представления.
Жанры
Рейтинг LiveLib
4,3
6 оценок
- 533%
- 467%
- 30%
- 20%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 10Хотят прочитать 7
Рецензии
licwin11 июля 2022 г.Читать далееА вы вообще знали такого писателя Крашевского? Я -нет. Мелькала лишь какая-то "Графиня Козель" и не обращал я на нее никакого внимания. Книгу эту в сборнике купил я случайно на каких то развалах , сам не знаю почему. Прежде чем читать, заглянул в Википедию и ахнул - он написал около 600!!! романов и повестей. И это за 45 лет творчества!!! Вы можете себе представить? Я -нет.
Книга эта, как оказалось , автобиографична. Я этого вначале не знал и осуждал главного героя, когда тот ослушался отца и променял медицину на литературу, также считая что она не принесет герою никакого дохода и он будет прозябать в нищете.
На самом деле мы с отцом оказались не правы и автор , судя по его биографии не был никогда бедным человеком.
Что до романа, то он хороший, добротный, интересный. Жизнь студентов в Вильно. Дружба, любовь. В целом, я остался доволен и вероятно продолжу знакомство с этим полузабытым писателем, который, к тому же, еще и земляком оказался.
27303
Sand1118 сентября 2014 г.Читать далееЯ не знаю, как мне быть...Что мне написать. Эта книга настолько чудовищно реальна, трагична, пессимистична, правдива, глубока, что нет слов. Только измученное сердце и слёзы. Не постыжусь сравнения, но, по-моему, я открыла для себя автора одновременно похожего на Цвейга и Золя, но во сто крат лучшего. Автора, который играет струнами души так больно. Но его за это не накажешь. Только потому, что он описывает жизнь такой, какая она есть! Такой, от которой не убежишь, хотя можешь пытаться каждый вечер уходить от неё в грёзы. Проснешься же ты всё в той же реальности, в которой остался Станислав Шарский и мы все. Этот роман отрезвляет тех, кто видит жизнь через розовые очки. А таким пессимистам, как я, он ничего не расскажет нового. Просто снова оставит синяков на душе и вымученный осадок в сердце. Как фильм "Не покидай" 1989 года.
Снова всё великолепно прописано и подмечено. Снова те выверенные мазки на холсте жизни писателя-художника, который многое повидал и многое человеческое прочувствовал....
Тут столько типов характеров; на страницах ожили студенты, доктор, евреи, больной юноша. И кого ещё только не было. Отец, отказавшийся от сына из-за того, что тот оставил медицинский и стал поэтом. Родственники, которых сложно назвать родными людьми, потому что они упрашивали поэта взять псевдоним, чтобы он не позорил общее имя своим творчеством.
Прекрасная молодая еврейка, тянувшаяся к знаниям и честному поэту, который давал ей уроки французского.
Станислав замечателен своей искренностью, справедливостью, неумением лебезить, лицемерить и выпрашивать. Он слишком правилен, слишком чист и наивен для общества, в котором ему приходится выживать, ведь общество играет совсем по другим правилам.
Я слушала эту книгу везде - дома, в гостях,в лесу. И как часто в конце она разрывала мне сердце. Я оплакивала судьбы. Я наслаждалась классикой. Очень зря, что такой книги нет в школьной программе. Она создана для девушек и юношей, которые заканчивают школу. Её герои становятся родными.
12284
Irina_Tripuzova16 декабря 2017 г.Страдания молодого Шарского
Читать далееО том, в какой бедности живут начинающие талантливые писатели и поэты написано много книг. К примеру, «Мартин Иден» Джека Лондона или романы Бальзака, или романизированные биографии того же самого Бальзака.
Здесь представлен польских вариант «тернистого старта» одаренного поэта Станислава Шарского. Может отчасти и белорусский, потому что студенты в книге называют себя литвинами, и здесь часто упоминаются названия городов Западной Беларуси.
Выходец из очень обедневшей шляхты рискнул пойти против воли семьи и выбрать для себя поэтическое поприще. Может сам Шарский на это и не решился бы, но его подтолкнул новоиспеченный товарищ (а впоследствии главный конкурент) Базилевич. В результате Станислав остался без малейшей поддержки из дома, отец, мечтавший, что сын станет лекарем, от него отказался. На жизнь пришлось зарабатывать уроками в еврейской семье, что знакомые сочли большим позором.
Когда, в результате стараний верного друга Щербы, у Станислава все-таки появилась возможность напечатать свои произведения, стихи подверглись сфабрикованной критике. Базилевич, халтуривший и умевший кого надо «подмазать», а кого надо «подсидеть», между тем, процветал, будучи совсем посредственным автором.
Закончилось все грустно. Невеста Станислава Аделька вышла замуж за другого, влюбленная в него ученица-еврейка Сара была насильно выдана замуж, еще один ученик умер от чахотки. Такими печальными событиями было ознаменовано окончание юности поэта, который так и не прославился, не разбогател, не добился примирения с семьей.
Творчество подарило тернии не только ему, но и другим. Но те сумели переориентироваться -- стали продажными критиками или как-то по-другому зарабатывать на хлеб. Но идеалисту-Станиславу такой путь никак не подходит…8455
Цитаты
- Sand1118 сентября 2014 г.Читать далее
Кто ряд лет корпел над книгами, заслонявшими ему доступ к жизни, и нетерпеливым взглядом мерил расстояние, отделявшее его от мира желанной свободы, тот поймет, что означают для студента последний час лекций, последний экзамен, распахивающий перед ним врата жизни, и прощание с жесткой студенческой скамьей.
Он мечтал об этом часе, и как мечтал! А когда наконец час пробил — грусть охватывает сердце, нежданная тоска-злодейка стесняет грудь… Кто знает, что нас ждет там, за порогом новой нашей жизни, а ведь здесь сколько покидаешь неповторимых, тихих, несравненных радостей! Кучка молодежи, связанная дружбою, ежедневным общением, единством мыслей и надежд, священный этот союз ныне распадается навеки, каждый, взяв страннический посох, будто на дорожном распутье, уходит в свою сторону, и даже если бы хотел снова встретить тех, с кем провел лучшие годы, удастся ли это?
А когда после десятков лет, изведав новую судьбу, которая проредила русые пряди на висках или припудрила их сединою, покрыла руки трудовыми мозолями, а глаза обожгла слезами, да, когда вновь встретятся те, чьи сердца бились так согласно, узнают ли, ах, узнают ли друг друга эти сердца, эти глаза, соединятся ли эти руки в дружеском пожатии?
Самые священные, самые чистые узы жизнь умеет разорвать, самые лучшие люди портятся, самые стойкие меняются. О, завтра, завтра, страшное это слово! Кто угадает его скрытое от нас лицо?
В решающие минуты, даже при полном незнании реальных условий, появляется все же некое их предчувствие — и эта молодежь, которая, соскочив со школьной скамьи, кидается очертя голову в пропасть, хотя и клянется в верности друг другу, хотя и желает встретиться но как-то не очень в это верит — руки дрожат, глаза плачут, сердца учащенно бьются… Когда же, когда же мы свидимся?
— Скоро! — говорят уста.:
— А может, никогда! — шепчет сердце.
093 - Sand1118 сентября 2014 г.Читать далее
— А, так, так! Вижу, вам не терпится увидеть другую сторону медали, вот она, глядите! — воскликнул Иглицкий. — Для вас важны духовные интересы, как теперь выражаются. Слушайте же! Из ста тысяч, для которых вы будете писать, девяносто девять, скорее всего, читать вас не станут — остается тысяча читателей, из коих не менее девятисот, это такие, с позволения сказать, болваны, что, если каждого взять отдельно и приглядеться, вы бы плюнули и к перу больше не притронулись… Tandem[72], отчитаемся и в оставшейся сотне. Половина будут люди другой школы и других, не ваших вкусов, их со счетов долой, половине половины то, что вы пишете, не понравится, остальные вас не поймут… И если случайно хоть один раскроет вам объятья…
— О, достаточно и этого!
— Достаточно? Ничего не скажешь, вы не требовательны! Слушайте же дальше, как дело-то будет. Одни прочитают и не поймут, другие прочитают, поймут половину и все переврут, иным почудится, будто их лично где-то задели, ибо не одни только поэты — genus irritabile, еще больше сие применимо к ослам, с которыми вам придется иметь дело. А уж когда дойдет до нападок критиков! Ха, ха! Вот тут-то достанется вашей милости! Критические статьи пишут ваши соперники, люди пера, желчные злопыхатели, или же те, кто спешит прославиться коли не мыслью, то злостью. Кому не дано петь, тот криком берет, лишь бы слышно было. Лучшие мои критические опусы, должен признаться, порождены желанием уязвить и жаждой успеха. Попробуй вырваться из когтей критики! Этот хочет блеснуть умом и думает, что покажет его, отыскивая в белом черные пятна; тому ты больно допек, отвлекая внимание публики от его писанины; другой возмущен твоей молодостью; иной — что ты ему не кланяешься, — я и сам за это сержусь; потом еще накинутся студенты, которым ох как приятно учиться на твоей лысине давать щелчки… И так далее и тому подобное. Под конец, когда ты продрался сквозь шипы и тернии, добрел до места, которое считаешь вершиной, — тпру! Стой! Над головой твоею выглянула из-за туч новая вершина Олимпа! Ты споришь: это-де не гора, а всего лишь туман! Но нет, она торчит и ни с места, отрицать не приходится, а у тебя уже сил нет, ты тут, внизу, с опухшими ногами. Новые мастера, которых ты имел честь обучать в первом классе, разрушили твой храм и поскорей соорудили себе новый, и ты, язычник, еще поклоняющийся старым богам, получаешь пинок в зад… и летишь вниз головой, и точка! На этом кончается карьера литератора.
Только когда помрешь и, хорошенько тебя обнюхав, поймут, что ты уже трупом смердишь и не сможешь встать, даже кадило тебя не воскресит, тогда кто-нибудь из тех, кто всю жизнь хватал тебя за икры, настроит свое перо на пышный некролог, другой — на панегирик, третий — на обзор твоих сочинений, а четвертый затеет издание полного их собрания, причем, написав две страницы проспекта, больше заработает, чем ты за всю жизнь, создавая их. Sic transit gloria mundi![73] И останется после бедолаги несколько томов макулатуры, имя, которым преемники будут перебрасываться, как школяры мячом, кучка костей, горсть смрадного праха да всякие анекдоты из его жизни — они-то поистине бессмертны. Люди могут не знать, скольких бессонных ночей стоила тебе великая твоя поэма, но уж наверняка проведают, что у тебя под носом была бородавка или шестой палец на ноге…
065 - Sand1115 сентября 2014 г.Читать далее
Почему прекрасные грезы и чувства молодости, столь возвышенные, расцвеченные столь поэтичными красками, так мимолетны, так непрочны? Почему взрослый человек, храня их в душе, сам над ними смеется и потешается, не щадя святую невинность мечтаний весенней своей поры? Когда же в нас больше чувства, благородства, пылкости, любви, самоотверженности и веры во все великое и прекрасное? И разве стоят рассудок и холод зрелых лет тех восторгов, таких смешных, но также великих своей искренностью?
Увы, это только минута в жизни — только минута, которую опровергнут все дальнейшие дни, дни холода, скуки и расчета. Только для безумцев, кому выпадет счастье повредиться рассудком, она длится больше обычного. О, как странен кажется при седых волосах бурный, непостижимый, смешной и неукротимый расцвет чувств! И кто бы не отдал все богатства зрелой поры, только бы вернуть хоть один час тех чарующих дней, хоть одно биение сердца, хоть один полет в небеса! Но ничто не возвращается, ничто не повторяется, и время железною рукой ведет нас на гору, на голую вершину, с которой сбрасывает в вечное забвение.
031
Подборки с этой книгой
Любовные романы в моей библиотеке
- 563 книги
Другие издания
