Записки судового врача. Через три океана

Довольно необычная по форме книга — более всего она похожа на простые и по сути необработанные дневниковые записки и заметки человека, делавшего их для себя самого и не собиравшегося публиковать. Очень простой язык повествования, безыскусные литературные формы, обыкновенная грамматика практически повествовательного толка. Дневник этот довольно подробный, в нём едва ли не ежедневно делаются записи-рассказы о тех или иных событиях и происшествиях, имевших место быть на военном корабле (сначала это новёхонький со стапеля крейсер "Изумруд", а затем уже крейсер "Аврора"), причём иногда это упоминание-рассказ просто оставлено в виде пометок, какие мы обычно делаем в своей записной книжке для памяти, чтобы о чём-то потом вспомнить. При всём при этом читать такие бесхитростные строки совсем не скучно — ну, во-первых, нечасто бываешь внутри военного корабля в качестве непосредственного члена экипажа и знаешь обо всём, что происходит в экипаже и среди офицеров. А, во-вторых, сказывается фактология, ведь крейсер "Изумруд" не просто совершает своё первое плавание, а стремится максимально быстро догнать эскадру адмирала Рождественского (а вот оказывается, что фамилия адмирала Рожественский — век живи, век учись! — спасибо, Хойти), чтобы затем участвовать в войне с Японией — речь идёт о печально известных ещё с уроков истории России событиях русско-японской войны и о Цусимском сражении, очевидцем и участником которого был автор книги, являясь в момент сражения судовым врачом крейсера "Аврора".

Вот эта вторая цусимская часть рассказа Кравченко о самом Цусимском сражении вызвала во время чтения некий внутренний вопрос: откуда автор знает все эти сугубо военно-морские и батальные детали, о которых он нам рассказывает? Ведь такие нюансы можно знать и рассказать только если сам ты являешься сторонним наблюдателем, ничем иным, кроме наблюдения и фиксации событий, не занятым. А ведь Кравченко врач и во время боя был постоянно занят выполнением своей врачебной работы, оказанием непосредственной помощи всем раненным матросам и офицерам "Авроры" (об этом он, собственно, тоже пишет). Однако уже в послесловии мы читаем и о том, что в повествовании Кравченко допущены некоторые фактические неточности, а также приведены просто отдельные слухи о том или ином событии войны. Всё это свидетельствует, что Кравченко записывал всё происходящее именно в той последовательности, в которой что-то узнавал или вспоминал, или же ему рассказали другие участники, а также записывал в той форме, в какой это было там и тогда. А потом просто не счёл возможным и нужным что-то переуточнить и поправить, потому что тогда этот дневник перестал бы быть документом того времени, а стал бы просто книгой...

Сдержанный тон повествования вовсе не означает, что книга лишена драматизма и трагизма — Кравченко умеет рассказать и о гибели русских броненосных кораблей, и о ранениях и смертях военных моряков корабля так, как, наверное, не сумеет иной маститый беллетрист. И выслушивая этот рассказ военного врача Кравченко, волей-неволей проникаешься вот этим духом упоения боем и страстной жажды победы... и горечью поражения...

Отдельную ценность представляет последняя четверть книги, в которой в качестве биографической справки просто рассказывается о судьбах практически всех упоминаемых в книге людях, начиная с мичмана и заканчивая адмиралами, от "А" до "Я" (именно так, не по золоту эполет, а в алфавитном порядке) — читая все эти предцусимские и поствоенные биографии, поневоле проникаешься мощным гражданском чувством (ведь потом кто-то просто не доживёт до Октября, иной станет "белым", кто-то простым эмигрантом, другие останутся в СССР и станут военспецами или преподавателями, а кое-кто и видным советским учёным... кстати, репрессирован будет только один!)...

Великолепная книга, особо ценная для любителей документальной прозы!

С момента начала боя прошла целая вечность — всего 50 минут.

В аннотации книги дважды использовано слово «мемуары». Говорю сразу: это НЕ мемуары — это дневник. Дневник именно в том виде, в котором его вёл автор, судовой врач Владимир Семёнович Кравченко, с августа 1904 года по май 1905 года: впоследствии к дневниковым записям добавлены лишь две небольшие главы и пятистраничный эпилог. Именно поэтому безыскусные строки рядового участника трагических событий истории Отечества имеют такую ценность. Не ищите здесь особенных литературных достоинств: книга литературна ровно в той степени, в какой это свойство присуще любым запискам интеллигентного человека — образованного, совестливого, наблюдательного и непредвзятого, с чувством юмора… Нет, 32-летний Владимир Кравченко не сам о себе это говорит: портрет рассказчика возникает по мере чтения. Для меня самым главным качеством автора оказался его истинный патриотизм — тот, которому свойственны не только гордость за свою страну, но и глубокий стыд за неё, и горечь от того, что всё складывается так, а не иначе. Композиция книги неравновесна и напоминает (пусть вам это не покажется кощунственным) «Географа…» Алексея Иванова — только у нашего современника были «будни» и «поход», разительно отличающиеся друг от друга, а здесь именно поход оказался буднями: восьмимесячный поход через три океана «догоняющего отряда» 2-й Тихоокеанской эскадры; а за ним последовало Цусимское сражение — два страшных дня, практически поминутному описанию которых посвящена добрая половина книги. Цусима стала катастрофой не только для русского флота, но и для всего государства. Именно после неё вся мировая история приняла опасный крен, приведший в итоге к Первой мировой войне. Попробуйте не оценить, а осознать эти цифры:

Русская эскадра потеряла убитыми и утонувшими… 5045 человек. Ранены 363 человека… В плен взяты 7282 человека… На интернированных кораблях остались 2110 человек. …на японской эскадре погибло 116 человек, ранено 538.

Это уже четвертый вариант рецензии. Все предыдущие были отвергнуты мною либо как собрание штампов, либо как пляска на костях. То, что получилось, тоже не вполне меня устраивает – я подробно напишу, почему. Кой черт занес меня на эти галеры, уж лучше читать и писать про безопасные бестселлеры… Но что-то сказать я должна. И не из-за «Долгой прогулки».

Книга Владимира Кравченко – это его личный дневник, написанный во время русско-японской войны 1905 года. Он служил судовым врачом сначала на крейсере «Изумруд», потом на «Авроре» - судах, входивши в эскадру адмирала Рожественского.

Эта эскадра обогнула Африку, прошла через Атлантический, Индийский и Тихий океан, чтобы принять бой с Японией. Цусимская катастрофа стала гибелью русского флота и еще один толчком к краху Империи. «Аврора» выжила и была интернирована в Маниле. На этом повествование заканчивается. Революционных событий в нем нет.

«Пробежал я несколько номеров газет и сразу обратил внимание на тот хаос и сумбур, которые царят теперь во всех суждениях и понятиях – всё перепуталось, растерялось, сыплется масса обвинений.»

Из-за бесхитростности и простоты книги мне чрезвычайно сложно о ней писать. Мне не с чем спорить, нечего обсуждать. Передо мной стоит глыба фактов, которые надо как-то осознать и жить дальше – привычно погружаясь обратно в трескотню эфира.

Ещё одна сложность состоит в том, что для описываемых событий у нас есть лишь язык пропаганды и штампов. Истории о геройствах русских моряков привычны. Геройство… какое плохое слово. Для обваренных заживо рук вообще нет подходящих слов – разве что у Бориса Слуцкого. Даже то, что я сейчас упомянула эти руки – уже некрасиво. Я живу в дачном домике, пишу рецензию, лежа на диване. Вы читаете ее на экранах в не менее комфортных условиях. Я написала про руки, чтобы вас чуть-чуть встряхнуть и привлечь к себе внимание. Это бесконечно далеко от тех матросов. А ведь они были. Это безнравственно, простите меня.

Превосходно описана жизнь судна – от технических деталей до дипломатии внутри команды. Мне было интересно сравнивать описания быта с книгами любимейшего Конецкого. Несмотря на все сотрясения, прослеживается традиция русского флота – я уверена, эти два автора прекрасно поняли бы друг друга.

Судна выходят в море неготовыми, с неясными целями, в штабе – бардак, но сколько среди команды настоящих умниц! Как трудна, но естественна рутинная работа матросов со всеми этими механизмами, веревками, углем… Со страниц на меня смотрят настоящие кровь и пот, говорить о которых я, опять же, не имею права.

Плавание эскадры, на которой служил автор, было трагическим с самого начала. Устаревшие в большинстве своем суда, отсутствие информации, недружелюбность других стран, прозвище «отстающего отряда». Сейчас это назвали бы «моральным поражением». В Цусимском проливе корабли ждало и полный тактический разгром.

Автор не пускается в самоанализ, не красуется, лишь делает краткие горькие замечания. Во второй раз (после «Зимней дороги» Юзефовича) поражаюсь сплаву веры в Бога и Отечество у русских офицеров. Да, это слова, да, было много грязи, всё высмеяно, сорвано и препарировано – но для того, чтобы ежедневно жариться между стальных переборок в тропиках или замерзать в Сибири, нужно что-то иметь в душе. И снова я риску. Провалиться в клише… Просто подумайте – тратить месяцы на безнадежный рывок, но не падать духом и добросовестно работать. И в конце желать уже только смерти.

А потом следует подробное описание Цусимского боя и попытки возвращения на Родину. Аврорцы были виноваты только в том, что выжили. Тогда об этом гремела вся Россия. Вот как это? Просить прощения за то, что живы? Видеть одномоментную гибель других судов со всем экипажем? Как соотнести Корабль, Флот, Россию – и себя, такого живого, теплого, личного, страдающего? Раскаиваться, что ты – теплый и живой – не погиб тогда вместе с Флотом, не остался в стальной братской могиле?

Последний раз я слышала искреннее «Я верю, что Россия поднимется» в 1992 году от своего деда-фронтовика. С тех пор эти слова превратились в нечто ругательное и пустое. И поэтому мне невозможно написать хорошую рецензию.

Но слова эти были сказаны с верой, я слышала. И моряки стояли насмерть, я читала свидетельства, я видела разрывы обшивки в музее.