"Я верю! ...в золотое автомобильное будущее Лучанска!" ( Остап Бендер). Белым считается цвет газетной бумаги Белого больше нет, потому что нет радуги Горечи больше нет, потому нет неба На великом посту Бога не то чтоб нема Но покамест не треба (Анастасия Зеленова «Разное означать»)
[«Чем пережить повселюдный укол, пронзивший представление об уникальности вещей, соединив эти бесполезные ожерелья в своего рода нотную карту?]
Вот он. Новый литературный журнал "Носорог". Некоторое время назад в сетевых ресурсах прошел шумок о его выходе, с изданием захотелось познакомиться поближе. Постфактум прочтения возникают какие-то обобщающие вопросы о литературных журналах в целом, об их наполнении и о попытке изобретения новых взаимодействий читателя с литературой.
Приветствие главреда Кати Морозовой: «Если мы хотим представить ноcорога, неважно – белого ли или цвета вулканического ила, то должны вспомнить не только о звере с неугасимой яростью и презрением бело-красных глаз, одетом Кришной в боевой панцирь и вспарывающем слоновье брюхо наточенным могучим рогом, не только о поглощающем стаде топочущих толстокожих существ, облеченных в другую плоть и вынужденных разрушать свой привычный мир, но даже о второй натуре древнего зверя, спрятанной в средневековых фолиантах, на страницах чудесных бестиариев в воображаемом образе единорога – неуловимом и чудесном сосредоточении символов бисексуальной красоты и противоядия от внешнего мира, столь сильно желанного для людей-охотников».
Вообще, носорог в современном мире – это что? Для детей – это такая большая интересная животина, которая в меньшинстве есть в зоопарках, в большинстве – в Африке, и у неё есть рог, ценная своей на других непохожестью. Для взрослых – это больше рог, который нос, прилагающийся к животному, объекту непрекращающейся охоты – которого убивают на сафари сотнями, именно из-за рога, содержащего всякие полезные вещества и использующегося в целях от медицинских до мистических. Факт в том, что намеренно обрезая нос (определенными службами это делается намеренно), ты почти гарантируешь животному жизнь – браконьерному хомосапиенсу не нужно будет убивать животное – незачем. Вот такая форма.
Первый номер «Носорог» – это тоже Форма. Причём в не меньшей степени специфическая и явно пытающаяся что-то разное означать. Странная, специфическая, аллюзорная. Этому слову и явлению здесь подчинено, в общем-то, всё – от начального приветствия главреда до финальной статьи Квентина Мейясу. Причём в голову приходят почему-то уже совсем современные культурные отсылки.
Например, появилось недавно слово "инстаграмность". В официальном языке его вроде бы нет, а само явление уже вполне себе есть. Хорошо писала Сонтаг полвека назад, о стремлении условного homo fotografikus (человека_фотографирующего) присвоить окружающую реальность, втиснуть её в рамки квадратной или прямоугольной фотографии и заменить таким оттиском с реальности саму реальность. Так вот если эту самую инстаграмность взять за попытку объяснить отдельно взятую частицу реальности во взаимосвязи с собственным внутренним миром, обыграть, отфильтровать нужными цветовыми интонациями, интерпретировать в угоду не вполне определенной точке зрения – то именно такой инстаграмностью прошиты большинство из 224 страниц «Носорога» № 1.
…«Книга» - набор разрозненных листов без имени автора. Служитель назван «оператором» - он совмещал бы эти листы попарно в соответствии со сложной комбинаторикой, которая должна была, судя по всему, раскрыть множественность смыслов, варьирующихся в зависимости от сочетаний листов. «В таком случае особенно интересно трактовать действие обратного механизма – живописные работы, порожденные фотографией, то есть полотна, написанные на основе фотографичесих снимков. Движение не от жизни к смерти, но в противоположном направлении, по ходу которого может произойти воскрешение образа».
По аналогии с построком в музыке - жанром малопонятным и всё же местами вибрирующим на чувствах, неопределенном, но притягивающем, - творчеству, опубликованному в "Носороге", больше подходит термин "Постлитература". Не вызывающая ярких эмоций, не вдыхающая жизнь, не заставляющая вжимать пальцы в подлокотники - лишь только пытающаяся передать краски текста через неочевидный, но кажущийся подходящим форм-фактор. Абстракционизм, сюрреализм, примитивизм и минимализм, которые зашвырнули в пространство текста.
Взять, например, Павла Пепперштейна. Который художник - не важно, в привычном понимании или художник от литературы. В трёх выходах "Носорога" (рассказы из книги «Тайна нашего времени») у него всё же больше проявления художника в чистом виде, пытающегося через изначальный визуальный образ наделить окружающую реальность интертекстуальным смыслом. Завершается всё это и вовсе поэтическим рэпчиком совместного творения с «Трэш - Шапито Кач» про стыковку «Аполлон-Союз» и прошедшие сто лет, где имеет место журчащий матерок (на обложке есть значок 18+, всё ок.). «Десять лет наша страна живет без надежды, как Адам и Ева живут в раю без одежды. Двадцать лет наша Родина живёт без Союза, как мечтающий о сладком ребенок-арбуз живёт без арбуза» - завершается описываемая картина миром, находящимся в интересном положении.
Иллюстрации Кирилла Гаршина, занявшие центральные страницы журнала – цветные репродукции, условные образы, от которых волнами влево и вправо расходятся тексты – всё в едином информационном поле. Среди них и обложка, картина под названием «День рождения».
Главным произведением Катя Морозова называет «Бросок Костей» Стефана Малларме– треть всего объема журнала занимает само произведение и последующая статья, расшифровывающая социокультурные коды, в произведение вложенные. Важность поэмы для журнала определяется и в том, что тираж первого номера (707 номеров) – по мнению Квентина Мейясу – то самое число, о котором думает капитан, решающий бросить кости или нет, во время крушения собственного корабля во время шторма. [С одной стороны, ознакомиться было интересно, но, в целом, соотношение автор-издатель-читатель получилось немного скомканное – нужна ли нынче эта столетней давности конспирация, попытка поиска кода в словах, да ещё и переведенных с родного французского на русский? Вопрос. Выглядит красиво, и, наверное, осыпано изрядным аристократическим лоском от литературы, особенно в хронологическом контексте, но, есть подозрение, - как сказал бы персонаж Роуэна Аткинсона в одном из фильмов, - что это просто старая корова.]
Отдельное место журнала можно дать «Черному Квадрату» Малевича. Неоднократные отсылки к нему (прямые у Пепперштейна) и чувствующиеся скозь строки сразу у нескольких других авторов, только подчеркивают общий культурный эффект - всё входящее в номер, проникнутое инстаграмностью от литературы, так или иначе заставляет задавать себе вопрос сродни литературной версии кота Шрёдингера - литература или нет, наделено значением или?, настоящее или нет, прочувствованное или дистиллированное,_завернутое в красивую обёртку? "ЧК" здесь играет роль монолита из кубриковской "Одиссеи", от вида которого обезьяны нервничают и пляшут. Нечто недостижимое, молчаливая бездна, взирающая со своих глубин на. Бездна ли. Ил андзеб.
Интонационно «Носорог» стоит рядом с "Митиным журналом" и журналом "Опустошитель". Братия да сестры.
Противоречивый, неизъяснимо далёкий, многосложный, распадающийся на элементы, существующий где-то рядом. Имитирующий принадлежность. Фильтрующий чувства. Литературное пространство-оборотень: скорее картинки и фотографии, описанные словами, нежели слова, пытающиеся помочь воображению нарисовать образы. Вот такой он, первый номер "Носорога".
Ну и конечно, 707 экземпляров. Надо думать, не только для соблюдения формы, но и "для своих". Со мной этот вариант, увы, не прошёл, причастившись, я понял, что больше ренегат, чем адепт. Тем не менее, спасибо. Журнал как Отдельная Форма, заставил думать, анализировать и сопоставлять. О связи поэтики внутренней и внешней, красоты в глазах смотрящего и современного урбана, поэтического мышления и окружающего социума.
«В обществе, лишенном устойчивости, лишенном единства, — говорил Малларме, — не может быть создано целостное искусство, искусство завершенное. Для меня положение поэта в этом обществе, которое не позволяет поэтам жить, — это положение человека, который уединяется для того, чтобы изваять собственную гробницу... В такую эпоху, как эта, поэт бастует... »
Наверное, этими словами Жюля Ренара из его «Дневника» можно подытожить прочитанное.
P.S. Только бумага, только хардкор. Создатели "Носорога" о собственном детище.
39 понравилось
