Помолимся же и давайте всегда созерцать лишь глубокие вещи.
Первый приобретенный и прочитанный мною Митин журнал, исключительно в погоне за текстами Рауля Руиса. Они, эти тексты, и в самом деле волшебны, особенно отрывок из книги "Поэтика кино". Если бы эту вещь перевели целиком, можно было бы наконец предположить, что наш мир создан не зря, а жизнь - не такая уж паршивая штука. Впрочем, и отрывка вполне достаточно, чтобы усомниться в противоположном.
Как известно, все прекрасное требует жертвы. Другими словами, является неким товаром. Поэтому тексты Рауля Руиса помещены в середину издания, а перед ними - образцы современной прогрессивной прозы. Их внимательное изучение - та самая жертва, принесенная во имя того, чтобы боги чтения не обрушили свой гнев на жадного до изысканных удовольствий читателя. После прочтения-аскезы поэмы Алексея Радова "Онёгин" (Ты приходишь в себя темным вечером, // Умирая в объятьях любимой. // И вспоминаются письма. Те, что // Писал ей в разлуке галимой.), пьесы Печейкина, стихов Иоффе, Башаримова и прочих, чувствуешь, что смог укротить своего внутреннего читателя, очистить сознание и наказать его за самолюбование сквозь призму чужих снов. При этом, являясь читателем аккуратным и вполне педантичным, я не в силах просто перелистнуть 90 страниц, чтобы сразу перейти к желанной цели. Однако, чем ближе подходишь к Руису, тем воздушнее и легче становится творчество авторов. Как будто само присутствие Руиса излучает некий загадочный филологический свет, озаряя близлежащие буквы, облагораживая слова, освещая и освящая фразы. Так текст Артура Аристакисяна вполне чудесен, особенно отрывок про черта-Циолковского:
...И я рассказал ему такую историю о Циолковском: однажды к концу дня измученный, уставший, он пошел в бесплатный бассейн. Разбежался и прыгнул головой вниз; в бассейне не было в этот момент воды. Ничего смешного и ничего банального в этой истории нет. Неправильно говорить, что Циолковский не видел, куда прыгал, куда летел. Что он не посмотрел, куда летит. Не увидел, что бассейн пуст. Не посмотрел. Он посмотрел, но увидел другие объекты. Он находился в другом состоянии сознания. И он находился в другом состоянии сознания всегда.Он был всегда в другом состоянии. Для него в тот момент было важно разбежаться. Важен был разбег.
Про самого Руиса писать особо не хочется. Те, кто видел его фильмы, сразу поймут что к чему, потому что литературно Руис неотделим от своих картин. Это все та же игра с иллюзией, сновидением, литературными и философическими реминисценциями... Страх и трепет фантазии. Все это сохраняется даже в теоретическом труде о поэтике кино. Например, пытаясь объяснить свою концепцию Копии, Фальшивки, Плагиата, Руис выдумывает совершенно блистательную историю одной картины, ее движения сквозь века и сознания людей, которой позавидовали бы Перек и Борхес. А когда в интервью он объясняет принципы создания фильма "Три кроны для моряка", он говорит: "Я собрал несколько историй о моряках, например, о корабле, который, поменяв трижды свое название, становится проклятым кораблем. И о некоторых аномалиях потустороннего мира, например, о призраках, у которых есть тело, которые едят... Сюжет составлен из нескольких цитат, внутри которых рассказывается несколько других сюжетов... Живой матрос служит на корабле мертвецов и ищет себе замену..." И так далее. Даже в интервью он погружает читателя в призрачный мир своих идей, так что вскоре начинаешь путаться и безуспешно искать утраченную нить истории. Остается надеяться, что однажды мы увидим Рауля Руиса в отдельном издании.
Что касается остальных текстов в журнале, то с ними и так все понятно, достаточно посмотреть на имена авторов. Чтобы закончить, я решил напечатать одну фразу, отрыв книгу наугад ближе к концу. Вот что получилось:
Помолимся же и давайте всегда созерцать лишь глубокие вещи.
12 понравилось
