
Электронная
5.99 ₽5 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
В очередной раз пришлось прервать чтение "Рождественских повестей" Диккенса на одном и том же произведении - "Сверчок за очагом". Потому что чем дальше в лес, тем толще диккенсовские партизаны, и этот крутой сантабарбаровский замес напрочь разрывает мой маленький мозг. Все в кого-то влюблены, кругом драмы, потерянные родственники, обманутые и обманщики, перевоспитавшийся злодей, переодевания, совпадения, дурацкие пафосные поступки и вагон благородства, которое ведёт себя не слишком умно. В тот самый момент, когда весь балаган уже близок к тому, чтобы окончательно всё запутать, вдруг всё разрешается, и все с умильными лицами сидят за рождественским столом и в полнейшей гармонии уплетают за обе щёки, хотя пять минут назад готовы были друг друга переубивать, перецеловать, переженить и всякие прочие пере-. А ты (то есть я, ты это я, я это ты и никого не надо нам) сидишь с дымящейся головой и вялыми всквокиваниями: "Да как так-то, да как так-то!" При этом все линии абсолютно очевидные, но насыщенность и концентрированность событий на квадратный сантиметр текста пугает.
В "Рождественской песни в прозе" было пусть и наивное, но милое обаяние рождественской магии и искренняя вера в чудеса, здесь же, при всей моей любви к Диккенсу, уже тупо неправдоподобная страничка жёлтой прессы. Или ток-шоу. В общем, много скандалов. Думаю, что Диккенс специально так сделал, ведь ток-шоу не было, и срубить баблишка на популярных темах и любви народа к таким вот скандальчикам, драмам и всеобщему сюсюканью в конце можно было легче лёгкого.

Что-то последнее время книги подобной тематики навевают старые-добрые песни из советских фильмов и мультиков.
Доброта и покой - ассоциации детства. Никогда такое не повторится, как бы счастливы мы не были. Абсолютный покой бывает только в детстве.
Потому и бежим мы туда в снах, книгах, фильмах...
"Сверчок за очагом"- это такая предновогодняя сказка, занимательная и поучительная. Почти детектив. Маленькая, но погружаешься в неё с головой.
Так и хочется затопить камин (которого нет), или хотя бы грубку (увы, та же история), налить горяченького чайку (с этим хотя бы нет проблем) и погрузиться в чтение, посматривая в окно, за которым бушует вьюга и поглаживая любимую, похрапывающую во сне псинку.
Это история любви и преданности. Любви дочери к отцу, родительской любви, супружеской.
Она заставит загрустить, восхитит, научит доброму и правильному.
Есть в ней и мораль, и скрытые между строчек назидания и наставления.
И, сколько бы не перечитывала, всегда волнуюсь.
Очень рекомендую читать перед праздниками. На душе становится легко и сердце замирает в ожидании. Чудеса случаются. Надо только верить.
Перечитала.

Рассказанная нам в трёх песнях история носит слегка сказочный, чуть идеалистический и впрямь немного рождественский характер. Недаром в качестве одного из действующих персонажей автор выводит нам сверчка, живущего за печкой и вечерами поющего свои песенки. И оттого, что этот рассказ нам как бы рассказан не без помощи этого персонажа, вся история приобретает чуть зыбкий и немного нереальный оттенок — то ли всё это было на самом деле, но может быть и так, что сверчок всё это просто придумал и попросту навеял нам сон о происшедшем...
Но что же произошло? На самом деле вроде бы ничего особенного. Довольно простое и обыкновенное дело. Когда жених намного старше своей невесты. И когда муж намного старше своей молоденькой жены. И когда денег у героев, но правильнее будет назвать их героинями, не так уж и много для независимой жизни. Когда нужда буквально стучится в некоторые дома, а в другие ей и стучаться не надо, потому что она здесь и живёт.
Но ведь история-то рождественская. И значит непременно должно произойти какое-то рождественское чудо...

Веселой и чистенькой она была лишь там, куда Берта могла приложить свои руки. Но во всех прочих углах старой покосившейся конуры, которую Калеб так преображал своей фантазией, не было ни веселых красок, ни чистоты.

Но, дорогая моя, -- продолжал маленький человек, с нежностью беря ее за обе руки, -- мне все равно, что они говорят. Я им не верю. Я недорого стою, но скорее дал бы разорвать себя на куски, чем поверил бы хоть одному слову против вас!

Калеб с дочерью вместе трудились в своей рабочей каморке, служившей им также гостиной и столовой. Странная это была комната. В ней стояли дома, оконченные и неоконченные, для кукол любого общественного положения. Были тут пригородные домики для кукол среднего достатка; квартирки в одну комнату с кухней для кукол из простонародья; великолепные столичные апартаменты для высокопоставленных кукол.














Другие издания


