Флэш-моб "Урок литературоведения"
- 434 книги
Ваша оценкаРейтинг LiveLib
5,0
1 оценка
- 5100%
- 40%
- 30%
- 20%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 1Хотят прочитать 3
Рецензии
- LadaVa17 августа 2014 г.Читать далее
Интересный эффект, увидеть несколько-страничную - всего лишь! - статью, узнать в ней все содержание увесистого томика Павла Басинского, и понять, что, как литературоведческий текст, статья богаче и полнее многих книг о Тостом.
Статья начинается с зарисовки, краткой, но выразительной, это почти кино:
Четырехдневное скитание, порой под проливным дождем, приводит великого старца на безвестный полустанок. Болезнь, чужая койка, огласка... и вот приезжие деятели, духовенство, мужики, «синематографисты», жандармы толпятся поодаль бревенчатого строения. Там, за стеной, один на один со смертью Лев Толстой. Все торопятся делать, что им положено в беде. Старец Варсонофий рвется вовнутрь благословить отлученного от церкви мыслителя до его отхода в дальний невозвратный путь; из Москвы поездом № 3 Рязано-Уральской железной дороги срочным грузом высылаются в Астапово для больного писателя шесть пудов лекарств. Смятение отринутых им церкви и цивилизации. Затем роковая ночь, черная мгла в окнах. Морфий, камфара, кислород. Последний глоток воды, в дорогу. Без четверти шесть Гольденвейзер прошепчет в форточку печальную весть, которая к рассвету обежит мир. Закатилось...
Один абзац, но к его содержимому уже нечего прибавить. Сколько ни читай о последних днях Толстого, все уже выражено здесь.
Кстати, это не совсем статья. Это речь, произнесенная Леонидом Леоновым 19 ноября 1960 года в Большом театре СССР на торжественном собрании посвященном 50-летию со дня смерти Л.Н. Толстого.И вот... шестидесятый год, торжественное собрание, а Леонов рассказывает советским деятелям о четьи минеях, о буддизме, евангелических исканиях, письмах Гоголя к священнику Матвею, тексте синодного отлучения Толстого 22 февраля 1901 года, о Марфе и Марии и еще о многом, чего и не заподозришь в числе тем, возможных к произнесению с трибун в шестидесятом году прошлого века.
Леонов настолько серьезен и глубок, что это... это непривычно в наш век обязательной иронии. Сегодня воспитанные писатели ироничны, слегка утомлены, немного скучают тут с нами. Невоспитанные эмоциональны, категоричны, но тоже - нибожемой! - не сложны. Это не комильфо.
И вот тяжеловесный, экономный на слова, но не на мысли - Леонов. Читать трудно, да.
Но того стоит.
Изящная логическая конструкция речи завершается неожиданной критикой... метода соцреализма. Нормально для Леонова.
Сначала он рассказывает о Толстом, объясняет чем так велик писатель, почему мировая пресса, откликнувшаяся на его смерть, ставила Толстого в один ряд с Шекспиром и даже с Буддой. О языке Толстого, о его месте в литературном процессе.
Затем о боли, о восприятии страдания: Жить по-старому становилось все трудней Толстому, занятие это мнилось ему все горше и бесчестней. «Куда ни выйду — стыд и страдание!» — вырывается однажды, как брызга, из-под его пера.
Затем о раздирающей душу писателя необходимости изменить этот мир, сделать его лучше, чище, свободнее, о желании придумать новый нравственный кодекс для людей, о недовольстве христианством.
О сознательно выбранном пути - отказе от индивидуальности текста, о попытке писать учительную литературу - все эти маленькие, нравоучительные сказы Толстого. Это ведь и правда стиль четьи минеи. Признак сознательного создания Толстым новой религии. Вместе с тем, в плане обычной практики, многие из помянутых произведений до такой степени годятся в расширенные эпиграфы к каким-то так и ненаписанным романам, что их можно считать зернами громадных, так и не проросших замыслов писателя.
Но насколько эффективным оказался этот путь?
Эта часть наследия Толстого редко привлекает к себе внимание читателя. Сила задуманного воздействия на душу читателя не состоялась, проскользнула, как по льду, не зацепила. Взрослые не читают, издают для детей. У детей уж точно не является любимым чтением, сколько не включай в хрестоматии для начальных классов.
Но ведь, если, рассуждает Леонов, писатель развернул бы эти замыслы в романы, настоящие толстовские романы, если бы написал их полностью, со своей толстовской искренностью, психологичностью, написал своим языком, открывающим двери к миру, вложил свою человеческую душу, индивидуальность - какую силу воздействия они бы имели! Но всего этого нет. Есть коротенькие нравоучительные истории с моралью, разжеванной в виде эпилога.
Вот такие два пути великого писателя. Гений вел его по первому пути в первой половине жизни. Затем нравственное чувство, страдание и желание сделать мир лучше заставили гения свернуть на путь сознательного отказа от художественности в сторону улучшения мира.
К какому же методу, из испробованных Толстым, надлежит обращаться современному художнику слова для скорейшего и надежного воздействия на читательское сердце?
Хороший вопрос! Очень, очень хороший вопрос к советским писателям. Просто вишенка на торте. Изображайте подлинную жизнь, говорит Леонов, заставляйте читателя плакать и смеяться, но оставьте уже эти свои вечные нравоучительные соцреалистические морали.
Потому, что ни одна мораль ни заставит читателя чувствовать и сострадать. Не будьте прямолинейны, не учите, вы не для этого. Второй путь неэффективен..., а для первого надо много работать. Кресло Толстого стоит пустое. В мировой литературе, в нашей нынешней также, некому пока сравниться с Толстым.21236
Подборки с этой книгой
Другие издания
