
Мемуарно-биографическая литература
izyuminka
- 704 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
«Интересное разбросано буквально на каждом шагу, оно у нас под ногами, пред глазами, над головой, но мы его просто не замечаем. Не замечаем потому, видите ли, что мы люди дела, люди занятые и на пустяки терять время не хотим. Поэтому мы не знаем, как выглядит фасад дома, в котором мы живём, что изображено на барельефе над правым входом в МХАТ или стенах Казанского вокзала. А ведь сделано это для вас, серьёзные, занятые люди, именно для вас, и именно для вас я, зевака, и написал эти записки».
А я люблю, выйдя из дома и не задавая себе маршрута, пойти «куда глаза глядят» и куда ведут ноги. Просто бесцельно бродить по городу (не обязательно любимому родному), а любому, где застанет подобное — лирически-ностальгически-пытливое — настроение и выдастся свободное времечко. На такие прогулки я выхожу по двум причинам или с двумя целями: наблюдать жизнь или — с совершенно противоположной — от этой жизни отстраниться, погрузившись в собственное сознание, порефлексировать, подумать, оставшись наедине с собой и природой, убежав от постоянных отвлеканий и окликов, резко, на бегу останавливающих мысль, словно за руку ее схвативши. Как зевака? Да.
Поэтому мне понятен и близок подобный некрасовский настрой, да и манера, стиль, жанр выражения его мыслей нравятся. Это монолог, путешествие по Киеву, Парижу, Москве, прерывающееся, нет, точнее сопровождающееся, дополняющееся размышлениями, воспоминаниями.
«Записки зеваки» составляет автобиографическая, мемуарная проза Виктора Некрасова, охватывающая полвека — 1930-1980 годы. Многое он создал в период вынужденной эмиграции, и это делает понятным ностальгическую грусть, наполняющую книгу.
Она возвращает нас в прошлое, наше прошлое, и это путешествие во времени и пространстве и увлекательно, и грустно. Некрасов очень хорошо понимает то время, но описывает его без злобы, с неодобрением, с сожалением, порой насмешливо, но добро.
И непреходящая боль, и грусть, и радость — всё в этой книге. Она — как признание в любви родному городу из далёка.

Бывает так: читаешь книгу и ловишь себя на мысли, что если бы довелось написать какой-нибудь опус, сделал бы именно так, как этот автор. Подобное чувство возникло с книгой Виктора Платоновича "Записки зеваки". Как просто написано, и в то же время как глубоко...
"...если ты, читатель, любитель крепко сколоченного сюжета, завлекательной интриги, интересных, со сложными характерами героев, если ты любишь длинные, подробные, сотканные из деталей романы или, наоборот, сжатые, как пружина, новеллы — сразу предостерегаю: отложи эти страницы. Ничего подобного ты здесь не найдёшь.
Но если ты, кроме чтения и других полезных или даже бесполезных занятий, не прочь просто так, без дела, походить по улицам, руки в брюки, папиросу в зубы, задирая голову на верхние этажи домов, которых никто никогда не видит, так как смотрят только вперёд (или направо, налево, витрины, киоски), присаживаясь у столика кафе или на скамеечке в скверике среди мам, бабушек, ребятишек и пенсионеров, если ты любишь заводить случайные, обычно тут же обрывающиеся, но запоминающиеся знакомства, если тебе без плана нравится бродить по улицам незнакомого города, предпочитая их шум или тишину — тишине прославленных музеев, — если ты такой, то, может быть, ты найдёшь кое-что близкое, переворачивая эти странички."
Вот так по-дружески, как будто сотню лет знакомы, автор приглашает совершить с ним неторопливую прогулку в прошлое, заглянуть в тихие уголки будничной жизни, рассмотреть прекрасное в столь привычном для глаз, задуматься о грядущем. И ты веришь автору, идёшь за ним, не сомневаясь, внимательно слушаешь, пытаешься не пропустить ни единого слова, запомнить каждый дом с его захватывающей историей. Ведь писатель не просто с любительским интересом рассказывает о зданиях - за его плечами профессия архитектора. Вы многое узнаете и о Москве, и о Петербурге. Просто переворачивайте неспеша страницы.
Отдельное место в этой книге отведено Киеву. Славному, древнему, единственному во всем мире. И пусть писатель убеждает, что Киев он разлюбил, ухмыляешься себе тихонько "А как же..." Город, в котором вырос, жил, работал. Город, которому отдал свое сердце. А горечь в сердце от того, что не добился взаимного чувства. От родины, от людей, которых любил и которым доверял. Не получилось как у всех. Не вышло. Все оказалось намного сложней.
О чем же все-таки эта книга?.. В первую очередь о верности. Во всех ее проявлениях - верности родному краю, верности дорогим тебе людям, верности самому себе. О правде и нелегкой борьбе за нее. О подлости и ее всесильности, тупой, пробивающей любые стены, лжи. И, конечно же, о победе. Победе маленького человека, верившего в справедливость.

Непосредственно "Записки зеваки" я читал ранее. Меня в этой книги в первую очередь интересовало эссе "Взгляд и нечто". Давненько я мечтал его прочитать. И вот это случилось...
Разочарован не был, но и в полный восторг тоже не пришёл. Наверное, это - самая антисоветская вещь Виктора Платоновича. Читать её и интересно, и тяжело. С одной стороны понимаю, что автор пишет правду, а с другой стороны - читать её (эту правду) уж очень больно... В каких-то моментах автор, на мой взгляд, всё же "перегибает палку". Но... всем свойственно ошибаться.
Поэтому именно эссе "Взгляд и нечто" я бы поставил "четвёрку", но "Записки зеваки" и маленькие очерки в конце книги - это явная "пятёрка"!
В любом случае книгу стоит прочитать полностью. Хотя бы ради того, чтобы ещё раз подумать о прошлом своей страны...

...Милый, милый Киев! Как соскучился я по твоим широким улицам, по твоим каштанам, по желтому кирпичу твоих домов, темно-красным колоннам университета... Как я люблю твои откосы днепровские. Зимой мы катались там на лыжах, летом лежали на траве, считая звезды и прислушиваясь к ленивым гудкам ночных пароходов... А потом возвращались по затихшему, с погасшими уже витринами Крещатику и пугали тихо дремлющих в подворотне сторожей, закутанных даже летом в мохнатые тулупы...

Да, мы влюблены были в свой Крещатик. И если не было в нем особой красоты, то какой-то шарм южной улицы был. По вечерам не протолкнешься. «Пошли на Крещик?» — говорили мы друг другу и слонялись по нему взад и вперед, толпясь у кинотеатров, грызя семечки, поглядывая на девиц. Красивые, черт возьми, киевлянки... А киевлянки ходили в каких-то ситцевых платьицах, ни помады, ни бус, ни колец, ни сережек (упаси Бог, из комсомола выгонят!), а мы, мальчишки, в юнгштурмовках (военного образца, а-ля Тельман) и кепчонках, задранных «по-ленински» назад. Серенькая, в общем, толпа, ничего яркого, броского…
Сейчас он другой, совсем другой... На месте взорванного вырос новый — безвкусный, шикарный, намного шире прежнего, а теперь — о счастье! — заросший каштанами и липами, заслоняющими своими кронами все эти башенки и арочки «обогащенной» архитектуры сталинских времен. С надеждой и упованием смотрю я на первые признаки плюща на Крещатике (о! французские домики!) — годик-другой — и станет он красивейшей улицей в мире.

Я люблю деревья. Они всегда мне что-то говорят, что-то напоминают…
Вообще, глядя на деревья, особенно чувствуешь бег времени. Как-то на заре своей юности, как всегда торопясь в школу, я на минутку задержался у Николаевского парка. Вдоль его решетки по Караваевской улице сажали тополя. Тоненькие, озябшие веточки. Тогда это была редкость. Я минутку постоял, посмотрел и побежал дальше. Недавно, проходя по тому же месту, я встретился у входа в парк с громадным, высотой в четырехэтажный дом, раскидистым тополем, который сейчас и двумя руками не обхватишь. Да, это был один из тех юнцов, которых на моих глазах сажали миллион лет тому назад. Впрочем, зачем гиперболы, сажали их лет пятьдесят тому назад, и, глядя сейчас на него, единственного выжившего и пережившего, я как-то очень ясно ощутил, что мы ровесники и оба не первой молодости…














Другие издания

