«В Италии ересь и политику по временам трудно бывает отделить друг от друга»
Эта фраза Генри Ли справедлива не только для Италии. В средние века вопросы веры и политики были взаимосвязаны, и успех инквизиции на той или иной территории, главным образом, зависел от политической ситуации. Читая второй том «Истории инквизиции», рассказывающий о борьбе за чистоту веры в разных странах, открыла для себя много нового.
Для многих неискушенных в истории людей слово «инквизиция» ассоциируется в первую очередь с Испанией, и я не была исключением, но, к моему удивлению, про Испанию я прочитала «ничего иль очень мало». Это может показаться странным, но тут нужно отметить один казус русского издания: в оригинале данный труд Ли называется «История инквизиции в Средние века», что сужает исследуемый период и оставляет знаменитую испанскую инквизицию за пределами, так как ее расцвет пришелся на более позднее время.
Если же говорить о Средневековье, то самая лютая инквизиция была во Франции. Теперь мне понятно, почему король Франции удостоился эпитета «наихристианнейший». Французские монархи очень хорошо сотрудничали с Папой Римским: Папа искоренял ересь, а король прибирал к рукам земли и имущество еретиков, разумеется, не скупясь при этом на церковь и поддержку инквизиции.
В родной для Папы Италии, на удивление, все складывалась не так просто. Независимые королевства и республики не всегда склонялись перед авторитетом папского престола, и если вольнолюбивый Милан все-таки удалось покорить, то с Венецией ничего не смогли сделать, действия инквизиции там были очень сильно ограничены государством, а Неаполь и Сицилия и вовсе оставались прибежищами ереси вплоть до прекращения существования инквизиции в XIX веке.
Германская империя в рассматриваемый период была склонна скорее бороться с авторитетом Папы Римского, чем поддерживать его. Император хотел обрести независимость от Рима, епископы, как правило, связанные кровными узами со знатью своих уделов, не стремились разделить власть с пришлыми инквизиторами, поэтому у инквизиции руки часто оказывались связанными. Финансовая сторона тоже была немаловажной. Если во Франции и Италии имущество осужденных отходило казне и церкви, то в Германии наследники имели на него право, поэтому инквизиция была гораздо менее заинтересована в преследованиях. Неудивительно, что, в итоге, именно Германия стала страной, которая породила реформатора Мартина Лютера и отпала от католичества.
Большое сочувствие вызвало гуситское движение в Чехии. Ян Гус, любимый и почитаемый всеми в своей стране, начиная от короля и знати и заканчивая беднейшим населением, был предательски казнен, а попытка Чехии защитить хотя бы его память расценена как бунт против христианства. Чехия была не столь сильным государством, чтобы победить в противостоянии с Римом и покорилась – политические интриги, давление Рима и императора, бунт в стране сделали свое дело.
В целом, дух фанатизма, интриги и алчности витал над всем этим движением: Папа боролся за расширение сферы своего влияния, инквизиторы пополняли карманы, правители государств заключали союзы с Папой, когда им это было выгодно, или открыто вступали против Рима, если чувствовали себя для этого достаточно сильными, а люди страдали, причем и богатые, и бедные. Тот, кто имел состояние, мог потерять его полностью, в попытках выкупить свою жизнь, и это все равно не гарантировало от костра или пожизненного заключения. Бедные платили своей шкурой в прямом смысле этого слова, потому что больше с них взять было нечего.
Надо сказать, работа инквизиторов тоже была достаточно опасной, довольно часто жертвы преследования, сговорившись, убивали их. Иногда они сами могли попасть под суд, потому что расстановка сил все время менялась, Римский престол поочередно занимали Папы из враждующих партий, отменяя указы своих предшественников, и то, что считалось правильным вчера, могло вдруг стать ересью.
Средние века были огромным кипящим котлом страстей и насилия, и трудно рассматривать инквизицию как какой-то отдельный феномен. Она порождение своего времени, жестокого и бескомпромиссного. Генри Чарльзу Ли в своем сухом отчете удалось передать абсурдность этой эпохи, в которой жизнь пап и королей, инквизиторов и жертв была одинаково призрачна и коротка.
48 понравилось
