Lovers at the Chameleon Club, Paris 1932

Paris in the 1920s shimmers with excitement, dissipation, and freedom. It is a place of intoxicating ambition, passion, art, and discontent, where louche jazz venues like the Chameleon Club draw expats, artists, libertines, and parvenus looking to indulge their true selves. It is at the Chameleon where the striking Lou Villars, an extraordinary athlete and scandalous cross-dressing lesbian, finds refuge among the club’s loyal denizens, including the rising Hungarian photographer Gabor Tsenyi, th...

Рейтинг LiveLib

3,0

1 оценка

5
0%
4
0%
3
100%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1Хотят прочитать 7

Рецензии

peggotty
15 июня 2014
Знаете, есть такие люди - они, например, встают в шесть утра и выходят из подъезда в Орехово-Зуево, а выглядят при этом так, будто ступили на набережную Круазетт в десять утра и в жизни не видали не то, что снега и московского метро, а даже и сосисок по сто двенадцать рублей с пармезаном и химикалиями. У них всегда отглаженный вид. Инстаграм будто создан для их лиц. Они приходят на работу на полчаса раньше, до обеда успевают переделать кучу дел, по выходным ходят на благотворительные ярмарки, еще не построили дом, но уже сделали планету чище и сходили на митинг. Они любят всё живое (кроме фашистов, педофилов, мясоедов и тех, кто опаздывает на работу). Они идеальны, но тебя (человека, который в шесть утра выходит из подъезда в Орехово-Зуево так, будто это Петипасы и вокруг тебя одни сосиски по сто двенадцать) - тебя это неумолимо печалит, потому что рядом с такими людьми не то, что спину - даже фейсбук необходимо держать прямо и сопровождать каждую аткритку из серии: "Попросил босса поднять зарплату. "Ради тебя - все, что угодно", - воскликнул он и выкинул конверт с деньгами в окно" - подписью "Простите", жалея о том, что в полночь она не превратится в тонкий анализ существующей политической ситуации в стране или хотя бы отчет о выставке Курта Швиттерса.
То же самое - и с книгами, правда? Иногда, бывает, прочтешь книгу и понимаешь, что она в принципе идеальна. Круазетт и круассаны, все внутри увязано сладкими сюжетными и логическими бантиками, структурные красивости - структурны и красивы, все персонажи в книге не открывают ртов, чтобы бездумно протошниться на полстраницы, а только затем, чтобы поговорить о жизни, смерти, любви и силе искусства, как будто целыми днями в своей книжной жизни они только и делают, что думают синтаксически безупречно оформленными периодами, а если вдруг пьют, матерятся или пихают в сюжет свой столь неизбежный для литературы двадцать первого века пенис, то только затем, чтоб читатель, прищурившись, принял его за Генри Миллера (и пенис тоже).
Вот примерно так оно все с книжкой Франсин Проуз. Судите сами, экспозиция роскошнейшая: Париж во-первых. Париж во-вторых. Конец двадцатых годов, улицы и кафе, клуб "Хамелеон" (угадывается знаменитый Le Monocle), где мужчины, переодетые женщинами и женщины, переодетые мужчинами, пляшут и поют в дурманной, острой атмосфере предвоенности. Все эти ревю и шимми, полунагие кокотки и черно-белые фотографии, шампанское рекой и, конечно, хозяйка клуба, венгерка Ивонна, в красном платье, с песней про утонувшего моряка и карманным хамелеоном. Это такая почва, из которой шедевр лезет сам по себе, как отрыжка, особенно если туда уже заранее закопали хорошую историю.

Книга Lovers at the Chameleon Club, Paris 1932 написана, что называется, по реальным событиям. Толчком для написания послужила вот эта фотография Брассая. Несколько квадратная женщина в мужском костюме - Виолет Моррис, известный персонаж в истории оккупации Франции. Виолет Моррис была многообещающей спортсменкой и даже сделала себе двойную мастэктомию, чтобы грудь не мешала ей заниматься спортом, но в конце 20-х годов ее исключили из федерации атлетов за то, что она одевалась как мужчина и была лесбиянкой. В дальнейшем Моррис из любительницы спорта превратилась сначала в почитательницу Гитлера, потом - в немецкую шпионку, потом - в пыточного мастера гестапо, и дальнейшая ее судьба будет совсем уже спойлером, поэтому желающие могут легко поискать, что с ней сталось, в интернете.
На основе истории Виолет Моррис Франсин Проуз лепит фиктивного голема - Лу Виллар, спортсменку и гонщицу, которую она наделяет историей Моррис, вплоть до отрезанной груди и посещения Олимпийских игр в 1936 году. Параллельно историю Лу Виллар в письмах и мемуарах рассказывают: гениальный додик-фотограф Габор Женьи (прототип - Брассай), экспат-эротоман и писатель Лайонел Мейн (прототип - Генри Миллер), невротичка Натали Дюнуа, которая пишет биографию Лу Виллар (прототип - вроде как сама Проуз) и женщины, которые просто Героини Сопротивления, и, несмотря на то, что одна из них - баронесса, а вторая - учительница французского, говорят они одинаково красиво, так, как будто уже стоят в очередь к Святому Петру и прихорашивают вокабуляр.
И вот отсюда начинается та самая идеальная книжка, от которой уже с полпути хочется сбежать и съесть сосиску с химикалиями, например, какого-нибудь Дэна Брауна. Потому что все красиво, история богатая, есть непременные десять-двадцать страниц про то, как на войне было плохо евреям, есть обязательные параграфы про любовь - любую любовь - есть про фашизм, про силу искусства, про то, что не все люди оправляются от тяжелого детства, есть ненадежный рассказчик, есть непременный сюжетный чпок! Добрый вечер! и есть полный смысла эпилог, который становится идеальной точкой в повествовании. И все это вместе настолько идеально, что сводит скулы и кажется галочками, которые автор отчеркивал в схеме, чтобы вышел шедевр. Появление запыхавшегося ненадежного рассказчика, финал фильма "Кэрри" в финале с аллегорией настолько красивой, что уже даже хочется, чтобы кто-то сюжетно пукнул и восковые фигуры покраснели - все это вместе настолько хорошо, что по отдельности каждая часть книги кажется той самой пресловутой пятой ногой, которую автор задирает возле каждой более-менее стоящей темы. Здесь я была? А здесь? И хочется сказать, да все нормально, мадам, вы сдали экзамен, и задание под звездочкой сделали, да так, что и кандидатскую защитили заодно.
Я взялась читать Проуз, потому что она, кажется в New York Review of Books, очень строго, как разобиженная школьная учительница, расчеркала красным карандашом тарттовского "Щегла", причитая, что никто-никто больше не думает о том, как роман написан. (Имея в виду, конечно, что никто-никто не читает ее новый роман, потому что тут как раз над литературным миром кометой просвистела Тартт и следующего ее появления ждать надо еще лет десять, а Франсин Проуз уже и так написала двадцать книг, так что, камон, мадам, переживете). Вообще, мне думается, писателям надо как-то аккуратнее высказываться о работах других писателей, потому что это неминуемо ведет к тому, что их собственные книги оказываются под ярким, почти прозекторским светом читательского внимания. Да, увы, роман Проуз - хороший, славный, качественный, идеально-круассанный роман - выглядит для меня, как для читателя бледненько по сравнению с романом Тартт. Но и Тартт для меня как для читателя - гаммельнский крысолов. Она может написать еще одну огромную книгу, в которой герои страниц сто будут нюхать клей и засовывать головы в нутро собственной депрессии, а я все равно пойду за ней, а не за Франсин Проуз, от романов которой становится так хорошо и приятно, как будто тебя только что приняли в пионэры и на шее у тебя неумолимой добротой затягивается красный галстук.
Читать далее
84 понравилось
7
886