Кальдерон. Драмы / Пер. с исп. К.Д. Бальмонта. Издание подготовили Н. И. Балашов и Д. Г. Макогоненко. В 2-х книгах. Книга 1. — М.: Наука, 1989. — 864 с., уменьшенный формат. — (Литературные памятники). — Тираж 25.000экз.
Кальдерон. Драмы / Пер. с исп. К.Д. Бальмонта. Издание подготовили Н. И. Балашов и Д. Г. Макогоненко. В 2-х книгах. Книга 2. — М.: Наука, 1989. — 752 с., уменьшенный формат. — (Литературные памятники). — Тираж 25.000 экз.
Данный двухтомник — не просто сборник переводов десяти пьес Кальдерона. Это переводы, выполненные одним человеком, и к тому же известным поэтом. То есть перед нами «двойной литературный памятник», где «важна не только художественная ценность оригинала, но и ценность вклада переводчика в русскую культуру» (с. 839).
В начале этой рецензиия дам краткую характеристику шести пьесам, вошедшим в первый том, а потом выскажу своё мнение о статье советского литературоведа Н.И. Балашова, размещённой в Приложениях (с. 753-838). О втором томе, где ещё 4 пьесы, через неделю будет отдельная рецензия, и там поговорим об уровне издания в целом. Однако самый заметный его дефект необходимо указать уже здесь: Балашов утверждают, что «пьесы расположены в хронологическом порядке» (с. 839), но на самом деле этого нет (в чём легко убедиться, обратившись к датам написания пьес в примечаниях, составленных младшей сотрудницей Балашова, Дарьей Макогоненко). Впрочем, в большинстве случаев даты гипотетичны, выведены из неких косвенных данных.
КНИГА ПЕРВАЯ. СОДЕРЖАНИЕ
Драмы в переводе К. Д. Бальмонта
Дама Привидение*
Стойкий принц
Луис Перес Галисиец*
Поклонение кресту
Любовь после смерти
Чистилище святогоПатрика
Приложения
И. И. Балашов. На путик не открытому до конца Кальдерону
Примечания (Составила Д. Г. Макогоненко)
Обоснование текста (Составил Н. И. Балашов)
Звёздочкой я отметил переводы Бальмонта, ранее не публиковавшиеся (ровно 70 лет они пылились, в виде машинописи, в Отделе рукописей Ленинской библиотеки).
Дама Привидение (La Dama Duende)
Педро Кальдерон де ла Барка (1600—1681) был не столь плодовит, как его старший современник Лопе де Вега (1562—1635). Объём его наследия в два с половиной раза меньше: 120 драм и комедий, 80 аутос (пьес религиозного содержания), несколько интермедий и драматические прологи (см. статью Балашова, с. 794; данные, я полагаю, округлённые). Но не в количестве дело. Популярная доныне «Дама Привидение», написанная Кальдероном на излёте молодости, в 1629 г., показывает, что он на удивление быстро стал серьёзным соперником состарившегося «самодержца театральной империи».
La Dama Duende выдержана в духе вполне традиционном: это «комедия положений», с единичным элементом «комедии плаща и шпаги» (в первом действии есть поединок на шпагах). Лопе де Вега такие пьесы штамповал десятками. Главная героиня — молодая вдова, которая не прочь снова выйти замуж. Это персонаж прямо классический, давно примелькавшийся на сцене (чтобы не сказать «затасканный»). Но Кальдерон сумел затронуть чувствительные струны в душе зрителя, который остро сопереживает его героине и с удовольствием наблюдает за её смелыми проделками. Она ведь — явная жертва угнетения: скончавшийся очень невовремя муж оставил ей одни долги, поэтому она вынуждена жить в доме брата на полном его содержании, а он требует от неё смиренного, практически монашеского поведения, подобающего вдове благородного кабальеро (в то время как молодая и красивая женщина хочет жить полной жизнью, любить, шутить, веселиться). Впрочем, хозяин дома, милый братец, человек сравнительно сдержанный и рассудительный. А есть ещё один брат, более горячего нрава: такой и зарежет не моргнув глазом, если что не по нём... В общем, два брата тиранят сестру совершенно в духе нашего русского «Домостроя». Но судьба даёт смелой вдове шанс, и она его не упускает.
Название пьесы не может быть переведено вполне точно: «Duende» — это дух дома, домовой; но данный персонаж низовой народной мифологии в русской традиции мыслим только мужского пола. Перевод Бальмонта не был своевременно опубликован; в 1940 г., когда эту пьесу переводила, совершенно независимо, бодрая старушка Щепкина-Куперник, она выбрала совсем уж вольное название: «Дама-невидимка». Этот перевод вышел весьма удачным и публиковался в СССР не менее 4-х раз; см., например: Испанский театр / Пер. с исп. –– М.: Художественная литература, 1969. –– (Библиотека Всемирной Литературы. Серия первая. Том 39). –– 823 с., ил. –– С. 579-684.
Сравнивая два перевода, я пришёл к предположению, что выполненный Бальмонтом страдает излишним буквализмом. Да вот вам и пример:
Я вашей жизнью заклинаю,
Не допустите, чтобы здесь
Достойной даме причинили
Несчастие и оскорбленье...
Когда-нибудь случиться может...
Прощайте. Мёртвая иду.
Ну не говорят так по-русски: «мёртвая иду». А вот как выглядит то же место у Щепкиной-Куперник:
Заклинаю вашей жизнью:
Даму знатную спасите
От позора, от несчастья!
Может быть, когда-нибудь...
О, прощайте! Смерть грозит мне!
На этом и многих других примерах хорошо видно, что Щепкина-Куперник работала для сцены. Её текст легче произносить актёру (и легче воспринимать зрителю). И хотя я охотно верю составителям двухтомника переводов Бальмонта, утверждающим, что этот поэт добился удивительной точности, мои симпатии всё-таки на стороне его заочной соперницы, Щепкиной-Куперник.
Стойкий принц (El príncipe constante)
Эта драма написана почти одновременно с предыдущей, в конце 1628 г. Она принадлежит к разряду исторических и передаёт, в упрощённом и приукрашенном виде, события 1437—1443 гг. Португальцы, уже владевшие на африканском побережье важной крепостью Сеутой, в 1437 г. попытались развить успех и захватить Танжер. Предводителями экспедиции были инфанты (сыновья короля) Фернандо и Энрике.
Защитники крепости вместе с прибывшим подкреплением разбили португальские отряды. По условиям перемирия инфант дон Фернандо остался в качестве заложника и должен был получить свободу в обмен на крепость Сеуту. Энрике, возвратившись в Португалию, собрал кортесы для ратификации мирного договора. Однако знать и духовенство воспротивились такому обмену. Фернандо умер в плену в 1443 г., лишь в 1473 г. его останки были возвращены португальцам в обмен на знатного мавританского пленника.
(с. 845)
На этом сюжете и выстроена пьеса Кальдерона. Вторжению португальцев в Африку отведено действие первое; события нескольких последующих лет спрессованы в два действия, второе и третье. Вводится, конечно, ряд вымышленных персонажей. Ярче всех выписаны четверо: царь Феса, законный властитель Танжера; его красавица-дочь Феникс; арабский военачальник Мулей, эдакий благородный исламский рыцарь, безнадёжно влюблённый в царскую дочь, руку которой отец из политической выгоды пообещал царю-союзнику; и, наконец, этот самый царь-жених, человек гордый и заносчивый. Но центральная фигура пьесы — конечно, принц Фернандо, который равно доблестен и на поле боя, и в роли бесправного заложника.
Любопытно, что главный герой — не испанский, а португальский принц. Но тут надо вспомнить, что Португалия с 1580 года была испанской провинцией и всё ещё оставалась таковой, когда Кальдерон писал свою пьесу. Независимость будет провозглашена только в 1640 г.
Эту пьесу переводил,много позже Бальмонта, ещё и Пастернак. Я знаю оба варианта, но затрудняюсьопределить, какой из них лучше в художественном отношении. Оба удачны. Перевод Пастернака издавался дважды:
Кальдерон. Пьесы. В 2т. –– М.: Государственное издательство художественной литературы, 1961. Том 1.
Испанский театр / Пер.с исп. –– М.: Художественная литература, 1969. –– (Библиотека ВсемирнойЛитературы. Серия первая. Том 39). –– 823 с., ил. –– С. 487-577.
*
Луис Перес Галисиец (Luis Perez el Gallego)
Точная дата написания неизвестна, по косвенным признакам эту драму относят к 1628—1630 гг. Её тема — конфликт главного героя, который истово и безупречно следует неписанному кодексу дворянской чести, с системой правосудия и законами того государства, в котором он живёт. Для героя честь выше закона, и он на протяжении всей пьесы упорно доказывает это окружающим, не останавливаясь ни перед чем: он готов стать изгнанником, дезертиром, разбойником, убийцей — кем угодно, но от своих понятий он не отступит, а преследователям покажет кузькину мать. А уж если какой-нибудь богатенький «жид» (крещёный еврей) вздумает давать против него ложные показания, как будто мало числится за героем реальных преступлений, — так этот лжесвидетель может уже считать себя покойником...
И вот этот неукротимый бандитствующий кабальеро творит в Галисии, что хочет, а система правосудия никак не может с ним справиться... Возникает вопрос: каким образом испанская цензура 1640-х гг. могла пропустить такую пьесу? Разумеется, автору пришлось прибегнуть к некоторым уловкам: 1) из текста пьесы ясно, что действие происходит в прошлом, 40 лет назад: упоминается война с Англией, но явно не та война, которая шла в 1625—1630 гг., когда Кальдерон писал свою пьесу, а предыдущая (предполагаются не оборонительные, а наступательные действи яиспанцев, что определённо отсылает нас к событиям 1588 года). 2) в финале герою советуют постричься в монахи: «Сделайся теперь // Монахом — способ наилучший, // Чтоб жить и вместе быть свободным». Выход благочестивый, конечно... но соль в том, что даёт его шут, «грасьосо» (что придаёт совету некоторую двусмысленность). Между прочим, роль комического элемента в этой серьёзной пьесе неожиданно велика, и традиционная фигура «грасьосо» используется для этого мастерски. 3) если верить Балашову, пьеса была заявлена автором как первая часть (с. 827), то есть предполагается, что торжество героя над королевским правосудием лишь временное. Цензор, видимо, был этим удовлетворён. Но вторая часть, разумеется, так никогда и не была написана.
Крайне своеобразна трактовка образа главного героя в статье Балашова: «сознающий своё человеческое достоинствои свои гражданские права испанский ренессансный рыцарь» (с. 827). Здесь лютый анахронизм: понятия «человеческое достоинство» в XVI—XVII веках ещё не было, идеологи третьего сословия изобретут его только в XVIII веке. Сословная честь кабальеро — это совсем другое. Не было и «граждан», были только подданные короля; следовательно, не было и не могло быть никаких «гражданских прав». Были права сословий, и у каждого свои.
Поклонение кресту (La devoción de la Cruz)
Это религиозно-мистическая драма, испытавшая воздействие комедии «плаща и шпаги»: в завязке — дуэль с летальным исходом. Много места уделяется «разбойничьей» тематике (этого даже больше, чем в предыдущей, чисто приключенческой пьесе). В первых двух действиях ничего сверхъестественного ещё не происходит (если не считать убеждённости главного героя в том, что его с младенчества хранят высшие силы, символизируемые Крестом: его длинный рассказ не оставляет в этом сомнений, с. 401-405). Но закрученная в двух первых действиях пружина в третьем действии стремительно развёртывается: здесь будет эффектно использован древний фольклорный мотив узнавания по родимому пятну; будет «нагромождённость злодеяний» (происходящих, впрочем, не на сцене: о них расскажет главная героиня, пустившаяся во все тяжкие); а в самом конце будут два чуда, одно лучше другого: воскресение из мертвых (на несколько минут, чтобы дать покойнику возможность исповедовать священнику свои грехи) и внезапное исчезновение кающейся грешницы у подножия креста (контекст сцены делает для зрителя ясным, что она телепортирована в монастырь, где продолжит своё покаяние).
Написана драма приблизительно в 1630—1632 годах. Известно, что множество религиозных пьес написал предшественник Кальдерона, Лопе де Вега, но ни одна из них на русский язык не переведена, поэтому у меня нет способа определить, в какой степени Кальдерон оригинален. Мне, человеку из XX века, сформировавшемуся ещё в СССР, содержание третьего действия этой пьесы в процессе чтения казалось до крайности глупым. И только добравшись до финала, я осознал, наконец, идею автора: показать зрителям аналог евангельского «благоразумного разбойника» (каким он мог бы быть в текущих исторических условиях). Если кто забыл, что это за персонаж такой, «благоразумный разбойник», так о нём есть особая статья в Википедии.
Христос и благоразумный разбойник. Фрагмент греческой иконы «Распятие» (Иоаннис Москос, 1711). Греческий институт византийских и поствизантийских исследований, Венеция.
А вот советский литературовед Балашов увидел в этой драме совсем не то, что я: «в основе философского конфликта лежит тема преодоления фарисейства официальной церкви личным благочестием отлучённого от церкви разбойника» (с. 760). В общем, антицерковная пьеса:) Непонятно только, как не увидел крамолы цензор-священник.
Любовь после смерти (Amardespues de la muerte)
Эта драма, написанная приблизительно в 1633 г., принадлежит к числу исторических. События 1-го действия определённо происходят в 1567 г., накануне Второго Альпуха́рского восстания крещёных мавров, так называемых морисков. Далее мы видим уже само восстание (действия 2 и 3). Ключевое историческое событие, показанное в пьесе — падение города-крепости повстанцев Галеры — датируется 10 февраля 1570 г. В первом действии драматург очень эффектно, в лицах, показывает, что восстание было спровоцировано спесью испанских должностных лиц и крутыми правительственными мерами, направленными на ускоренную ассимиляцию морисков. А та романтическая история любви и мести, которую рассказывает драматург во 2-м и 3-м действиях, целиком и полностью заимствована из книги: Хинес Перес де Ита, «Гражданские войны в Гранаде» (Ginés Pérez de Hita, «Guerras civilesde Granada»). Кальдерон «театрализирует» хронику, в сущности, точно так же, как в наше время экранизируют исторические романы. Бальмонт в предисловии к своему переводу (перепечатанному издателями двухтомника почему-то не в 1-м, а во 2-м томе) на протяжении восьми с половиной страниц красочно пересказывает текст де Ита, справедливо заметив, что «наше впечатление от драмы может только усилиться, когда мы узнаем, что события и страсти, в ней представленные, взлелеяны живою кровью» (кн. 2, с. 668). Я совершенно с ним согласен, и настоятельно рекомендую всем, кто намерен читать драму, начать с предисловия Бальмонта. А здесь приведу только небольшой фрагмент.
... Итак, мавр простился с Малехом, сел на прекрасного коня и направился в Галеру. По прибытии в Орсу он нашёл город опустошенным; тем не менее он оставил свою лошадь в одном известном ему доме, и достиг Галеры в полночь. Шёл дождь, было темно, и, смущённый, он увидел город совершенно иным, чем знал его прежде. С ужасом он смотрел на улицы, заваленные трупами, о которые он спотыкался на каждом шагу. Он не мог даже узнать, где именно он находился, и, хотя дом, в котором жила его возлюбленная, был ему очень хорошо знаком, он не мог найти его на улицах, пересечённых траншеями, и, дожидаясь рассвета, должен был провести ночь стоя, прислонившись к одному из окопов. Под шум дождя он слышал только вой собак и вопли кошек, скорбевших в опустошенном городе.
При восходе солнца смелый мавр взошел на одно из высоких мест, откуда можно было видеть лагерь дон Хуана (т.е. лагерь испанцев-карателей. – А.Г.), подивился на его размеры и, вернувшись, поспешно отправился к дому, где жила его возлюбленная. Войдя во двор, ону видели трупы нескольких мужчин, а подальше несколько зарезанных женщин. Среди них была его Малеха. Мавр не мог не признать её: хотя она была убита уже три дня тому назад, в своей красоте она была как живая. Только она была вся белая-белая, по причине потери крови. Она была в одной рубашке, христианские грабители сняли с неё все другие одежды, и это единственное одеяние уже указывало, что в убившем её солдате было хоть сколько-нибудь честности, потому что рубашка эта была роскошная, вышитая по зеленому шёлку, согласно обычаю морисков.
В день взятия города, к вечеру, был возвещён отбойный марш, а потом, благодаря сильным дождям, христиане не могли вернуться для срытия укреплений, как приказал дон Хуан, потому-то Малеха так и лежала, как в минуту смерти, в своей окровавленной рубашке. У неё было две раны, обе на груди, и поистине это было на редкость прискорбное зрелище, видеть, что такую красоту постигла подобная жестокость.
(кн. 2, с. 669-670)
Вот на таком материале создал Кальдерон свою удивительную «театрализацию». Поразительно, что все герои-мориски изображаются драматургом без малейшей тени очернения. Бальмонт резюмирует: «Написать в 17-м веке, в нетерпимой Испании и в придворной атмосфере, драму, в которой герои мавры, и сочувствие автора — на стороне врагов отечества, это то же самое, как если бы Шекспир написал драму, где ореолом благородства были украшены испанцы или французы» (кн. 2, с. 667).
*
Чистилище святого Патри́́ка (El purgatorio de San Patricio)
На мой взгляд, современному читателю можно рекомендовать эту драму, написанную Кальдероном в 1643 г., в качестве своеобразного ликбеза по мировоззрению правоверного католика. Ключевой момент — краткий диспут между св. Патри́ком, проповедником христианства, и языческим царём Ирландии (с. 702-705). Далее проводится, в художественных образах, вполне ожидаемое утверждение: нет столь гнусного грешника, который не мог бы получить прощение Творца после искреннего покаяния и пребывания в Чистилище. Есть, правда, важное предварительное условие: этот грешник должен быть крещён, и должен хотя бы формально исповедовать христианство.
Итак, это сугубо религиозная драма, и она существенно отличается от более раннего «Поклонения кресту»: здесь уже совсем нет каких-либо реалистических черт. Нет даже и мистики как таковой, а есть прямое вмешательство в действие небесных сил. Решил Господь, что в данный конкретный момент Патри́к должен находиться не в Ирландии, а во Франции — так спустится с неба ангел и перенесёт его по воздуху, куда нужно (с. 678-679). В дальнейшем Господь даже и действующую модель Чистилища сотворит в Ирландии, только чтоб поддержать проповедь Патри́ка (с. 706-707). И возвестит ему через Ангела:
... Найди
На острове, лежащем здесь, пещеру,
Возникшую на дальнем горизонте
Как впадина горы и как преграда
Для озера; кто, полный дерзновенья,
Войдет в неё, покаявшись заране
И исповедав все свои грехи,
Тот может в ней пройти, ещё при жизни,
Чистилище. Он в ней увидит ад
И муки, присуждаемые душам,
Греховностью своею заслужившим
Свирепость пытки вечного огня.
Он узрит рай и лучезарность рая.
Но я тебе свидетельствую также,
Что кто войдет туда без покаянья,
Из любопытства, с целью увидать
Сокрытыя в пещере этой тайны,
С собою принесёт он смерть свою, —
Войдёт туда, чтобы терпеть мученья
...
В общем, жутковатый квест.
Что удивительно – даже в такой отнюдь не светской пьесе в наличии традиционный шут-грасьосо. Когда кающийся злодей, намеревающийся войти в Чистилище святого Патри́ка, приглашает с собой слугу, тот благоразумно отказывается:
— Ну нет, уж если так, ступай один,
Для храбрецов не нужен провожатый,
И никогда не слышал я, чтоб в ад
С лакеем уходили. Лучше снова
Отправлюсь я в родимую деревню
И буду жить в ней мирно, а насчёт
Видений там и всяких привидений,
Так мне супруги хватит за глаза.
Балашов в своей статье говорит о «вопиющей неканоничности» этой драмы, «с виду религиозной» (с. 777). Это не голая декларация, есть и аргументы, но мне они представляются несерьёзными. Если цензор XVII века, отучившийся на теологическом факультете университета, не усмотрел «неканоничности», а заведомо безграмотный в теологическом отношении советский литературовед XX века усмотрел «неканоничность», то неправ, скорее всего, всё-таки литературовед.
Вообще из Балашова в XVII векемог бы получится первосортный испанский инквизитор: недаром же он пишет, что «цензура могла легко перейти в инквизиционное расследование» (с. 793). Однако таких прецедентов нет. Здесь у Балашова, я полагаю, просто затаённая мечта о той роли, в которой ему отказали История и Судьба. Ух, он бы и развернулся! ))
А литературовед из него получился... скажем мягко: среднего советского уровня. Композиция его статьи хаотична, биографических сведений о драматурге ничтожно мало, и все они втиснуты почему-то в середину текста; исторический контекст, в сущности, игнорируются; анализ творчества изобилует спорными утверждениями, а есть и такие, которые воспринимаются как явные глупости. Зато какая велеречивость! Практически на каждой странице какой-нибудь перл. Выпишу только самые эффектные:
«... после смерти Кальдерона в 1682 г. грянул ещё более босхо-гойевский шабаш, чем после кончины Лопе» (с. 757)
«Трудно чёрным мифотворцам претендовать на познание до конца Кальдерона, на познание богатства его барокко» (с. 761). Кто такие «чёрные мифотворцы», конечно, не сообщается:)
«А ведь пока ни слова не было сказано о порожистой, завихряющейся озорством реке смеха, перелившейся к Кальдерону от Лопе де Веги...» (с. 762)
«Когда рассеиваются мифы вокруг так называемых религиозно-философских драм Кальдерона, то не остаётся ли последняя возможность впустить тёмный луч в светлое царство?» (с. 782; далее автор пытается угадать возможный ход мыслей каких-то загадочных оппонентов, обозначенных выше как «чёрные мифотворцы»).
«Драмы чести» должно рассматриватьво вспышках молний барокко»(с. 803)
К такой велеречивости ещё бы и точность, но этого нет: статья содержит как минимум три прямые ошибки.
«... после знаменитой драмы Лопе де Веги «Новые деяния Великого князя Московского» (1606)» (с. 768). Знаменитая драма называется «El gran duque de Moscovia y el emperador perseguido», т. е. «Великий князь Московский и гонимый император».
«... А тем временем против Эусебио, объявленного государственным преступником, мобилизованы военные силы» (с. 780). Государственным преступником разбойника Эусебио не объявляли, да и оснований для этого нет; а мобилизованные против него «военные силы» — просто ополчение крестьян окрестных деревень (с. 474).
Крестьяне «не понимают и не принимаютмилосердия разбойника Альберто» (с. 781). Верно, «не понимают и не принимают». Но имя разбойника всё-таки Эусебио; Альберто же — другой персонаж, священник.
В общем, статья Балашова издание не украшает. О других проблемных моментах напишу через неделю, в рецензии на второй том.
158 понравилось
