ЗАКЛИНАНИЕ ОКАМЕНЕЛОСТЕЙ
Честного говоря, я влюбилась в манеру общения Онеггера уже с первых страниц. Веди он колонки или передачи в наше время, наверняка имел бы успех. Этот сборник состоит из его заметок о построении репертуара музыкальных программ и фестивалей и о судьбе симфонических и камерных произведений, которые публика практически не слышит, потому что в силу определенных (как вкусовых, так и маркетинговых) причин репертуарны другие известные вещи (и то весьма избирательно). Книга едкая, но одновременно и искренняя. Почему везде исполняют Бетховена (ему конкретно не повезло в этой книге=), а не Моцарта? Почему при составлении программ организаторы чаще идут на поводу у эмоций публики? Почему для того чтобы уйти в минус, молодому композитору достаточно просто издать свою партитуру, чтобы хотя бы просто предложить ее кому-нибудь для исполнения? (Сборник вышел в 1948).
И окаменелостями композитор называет вовсе не такой вот репертуар, как можно было бы подумать.
«Определением «окаменелость» я воспользовался потому, что оно показалось мне особо подходящим для выражения моих чувств. Что говорит о нем словарь? В статье «Окаменелость» читаем: «Характерные окаменелости — те, которые всегда находят в определенных пластах и никогда в других и которые тем самым помогают точно их распознать» (Ларусс, т. 4, с. 618). Сказать об этом лучше невозможно. Для меня «окаменелостью» является тот слушатель, который раз и навсегда решит присутствовать на фестивалях классической музыки и всегда отсутствовать на тех, где исполняют новые произведения».
Однако дело не в том (или не столько в том=), что Онеггер не самого высокого мнения о своей целевой аудитории. Да, ему важны люди, которые идут куда-то не потому, что им указали, которые имеют вкус и свое мнение, которым важно разнообразие в музыке, а не прослушивание одного и того же множество раз. Иными словами, те, кто умеет думать. Однако неисполнение новой музыки имеет множество причин. Это невыгодно спонсорам (может не окупиться, да и выбирать нужно уметь), невыгодно дирижерам (усилия на разбор нового материала), невыгодно музыкантам (репетиционное время и ноты дороги), невыгодно издателям (вероятнее всего не окупится), а следовательно, и композиторам тоже (так что по-хорошему остается им лишь убиться об стену=).
Неплохо проходится он и по молодым комозиторам. Он из людей, которые любят встряхивать, раскрывать глаза на правду, из ряда «Если даже Моцарт умер в нищете, вы-то какого упеха хотите? Ищите себе основную работу, а там уж дополнительно вкалывайте музыкально, и, может быть, будущие поколения будут от вас без ума. А может, и нет». Иными словами, и без вас места уже нет. По крайней мере в мире симфонической музыки.
Такая вот антиромантичная и возвращающая на землю книга. Хотя и написана более 60-ти лет назад, многие вещи все еще актуальны. Да, можно было бы сказать, что Онеггер – один из тех людей, которые вечно всем недовольны. Однако это не человек со стороны. Книга хороша тем, что может привести в чувство и отсеять множество молодых творческих душ, уверенных, что их-то звезда непременно взойдет и везде им будут рады, вдохновение ведь прет, и пусть весь мир расступится, дело времени. Очень неплохо тему кризиса инфраструктуры симфонической музыки в наше время продолжает Норман Лебрехт, например, в своей книге Кто убил классическую музыку? (шикарная книга, кстати)
Я – КОМПОЗИТОР
Пожалуй, этот мне понравился гораздо больше, потому что здесь больше творческого Онеггера, Онеггера-человека, а не внешнего циника. Безусловно, в тех местах, где он говорит об отношениях композитора с публикой, с организаторами концертов, режиссерами и т.д. (и здесь пересекается с указанным выше сборником), он надевает привычную маску мизантропа, настолько убедительную, что некоторые люди полностью проецируют ее на него. Однако все меняется, когда он начинает рассказывать о своей работе, творчестве других композиторов и т.д. Здесь уже совсем иной Онеггер – беспокойный, впечатлительный, местами уязвимый, иными словами – более искренний и, хочется верить, настоящий.
«Как-то, отвечая на одну анкету, я определил талант таким образом: «Мужество начинать все сызнова». «Тем не менее каждый вечер я положил себе за правило просматривать перед сном все написанное мною за истекший день. По сути дела — правило отличное: отчитываешься перед собственной совестью». «Часто именуют архитектуру «застывшей музыкой», но я скорей сказал бы о другом: сама музыка — геометрия, движущаяся во времени».
Сборник состоит из перемежающихся монологов Онеггера и его бесед с музыковедом Бернаром Гавоти. Гавоти мне отдельно понравился, он очень украшает сборник, расширяет картину, не позволяет Онеггеру скатываться в ограниченный пессимизм. Ему удается вытянуть из композитора немного информации о его работе, театральных, радиопостановках, работе в кино, о его неприятии додекафонии и т.д. Вообще Онегггер открыто восхищается многими современниками, включая, конечно, и русских композиторов. Он много говорит о зашумлении жизни, например, за счет радио, техники и т.д., из-за чего ухудшается музыкальный слух, хуже воспринимаются динамические нюансы, и люди все больше привыкают к громкости как норме. Размышляя о том, почему публика с таким трудом всопринимает новую музыку, он говорит о гибельном влиянии распространенности музыки. Музыка превращается в фон, она перестает восприниматься как нечто самоценное, исчезает желание ее разбирать, понимать, сосредотачиваться только на ней. Если раньше люди пересекали большие расстояния, чтобы посетить какой-то концерт, прослушать конкретное произведение, то теперь им достаточно включить радио (можно представить, в какое отчаяние поверг бы Онеггера Интернет). Исчезает ощущение праздника. Это для слушателей. Для композиторов же получается, что предложение превышает спрос. Можно сказать, что некоторые предсказания Онеггера сбылись. Прежде всего музыка как фон, увлечение простыми формами, простыми мелодиями и ритмами, ослабление чувства динамики. Конечно, стоит отметить, что затруднение в понимании музыки объясняется еще и тем, что людей не учат понимать музыку, отделять ее от тех видов искусства, с которыми она так тесно переплетается сейчас. К счастью, ушла в прошлое невозможность прослушать все произведение до репетиций. Да и технические средства хоть и обесценивают многое, все же здорово облегчают жизнь.
Этот сборник отлично характеризует весь XX век, хоть и написан в его первой половине: его стремительность, растерянность, хаос, резкие изменения в жизни и восприятии мира и искусства. Читать его сейчас особенно интересно, он весьма актуален и, похоже, будет оставаться таким еще долго.
27 понравилось
